— Значит, ты не виноват.
— Я очень виноват: я сам увидел новую тропу и не понял ее.
— Ты видел начало тропы и не мог угадать, какая она будет дальше.
— Я должен был понять. Мой отец понял бы. Он всегда понимает.
Кочкарник окончился. Они вошли в худосочный лес. Низкорослые березы смешались с ольхой. На месте, где росла большая ольха, осталась лысинка, и одна кочка выделялась побольше других. Трава на ней высохла. Лидия присела и мысленно сказала себе: «Жены огляделись и начали плакать».
Незабываемые слова из Сениной тетрадки — описание первого приюта русских жильцов — блуждали в голове.
«Жены огляделись и начали плакать. Видят: земля с водой перемешана божьим попущеньем. При самом сотворении мира бог попустился этой земли, не стал отделять воду — и вода не вся собралась в свои места, и суша на Индигирке явилась не вся сухая. Хлеба на ней не будет. Русскому хлебу и зябко здесь, не возрастает. Чем будем жить? Зело было горько…»
— Ты останешься жить в Алексеевке, Женя?
— Хотел бы еще попробовать в городе.
— Твой отец угадывает дорогу в лесу, потому что прожил всю жизнь в полудиких условиях. Любой олень обладает еще лучшим угадыванием, чем твой отец.
— Отец сам полагается часто на Тайгу, — сказал Женя.
— Ты пожил немножко культурной жизнью и потерял немножко дикого чутья. Человек не может все приобретать и все сохранять. Он выбирает лучшее и отказывается от менее стоящего. Когда ты прочитаешь множество книг, ты утратишь способность помнить каждое слово. Но зато ты приобретешь бесконечно больше знаний, чем это возможно на слух, через устное слово.
— Что я должен буду еще потерять? — деловито спросил Женя.
— Тебе уже невозможно будет спать голому на морозе, и ты станешь зябким, таким же, как я, и нервным, болезни будут подстерегать тебя на каждом шагу. Но ты будешь знать, как от них уберечься, и ты научишься сам лечить людей, если захочешь… Женя! Почему я слышу запах гари?
— Потому что нет ветра. Жарко.
— Значит, дым будет? — Лидия вскочила. — А ты позволяешь мне сидеть! И болтать!
— Разговор очень важный, — сказал Женя.
— Женя, облака! — радостно закричала Лидия.
— Нет.
— Неужели сухой туман такой густой и клубящийся?..
— Нет, — сказал Женя.
Лидия со страхом взглянула на него:
— Это… дым?
Лидия почувствовала страшную усталость в ногах. Сапоги стали тяжелые от грязи, налипшей на всю высоту голенища. Она подумала о Жене: хватит ли у него сил дойти, если она уже не чувствует ног?.. Женя такой худой и на голову ниже ее ростом.
Дым распространился над лесом и опустился. Рыхлая невесомая кровля легла на тайгу и прижала. Стало сумеречно, хотя часы показывали пять. Потом дым всосался меж деревьев до самой земли.
Теперь они видели кочки под ногами, несколько стволов, а выше сгущался дым.
Лидия нацеливалась на кочку и сразу на следующую впереди, чтобы не оступиться и удержаться на одной ноге на мягкой, шатающейся кочке и быстро перенести тяжесть тела на другую ногу и на другую запрокидывающуюся, обманчивую кочку.
Она прыгала и успевала иногда взглянуть на компас. Они двигались на север, на юг и даже на запад и, кажется, только на восток никогда не шли, куда следовало прийти.
Женя шел спокойно, без колебаний. Может быть, он давно потерял отцовскую дорогу? Она думала: спрошу его. И не спрашивала.
Лесной дым был горек и груб, от него першило в горле.
Она перестала разбирать под ногами, равнодушно падала, упираясь руками в темную, мягкую землю, в невидимый жесткий валежник, вставала, проваливалась, вставала. Потом она стала натыкаться на деревья и больно ушибла голову. Последний свет потерялся. Наступила самая темная, удушливая и горькая ночь в жизни Лиды.
— Женя! — крикнула она отчаянно.
Вдруг он не заметил в темноте, что она отстала, и ушел? Ведь это была ночь, когда он не знал дороги.
— Я здесь, — сказал Женя рядом с ней.
— Я тебя не вижу, где ты?..
— Я здесь.
— Что ты хочешь делать?
— Выйти на Эргежей, к Шаманскому источнику.
— Женя! Ты говорил, что ночью не пройдешь здесь!
— Жалко, что не успели днем пройти.
— Что же теперь нам делать?!. Женя!..
— Выйти на Эргежей. Протяни руку, Лидия Максимовна.
Он взял ее руку и обвязал веревочкой повыше компаса. Светящаяся стрелка показала ей, что Женя ведет к северу, а вовсе не к востоку.
— Женя! Может быть, ночью лучше двигаться по компасу?
— Нет, — сказал он хрипло. — С компасом занятно на дороге, в лесу компас мешает.
— Но мы можем обдумывать дорогу по компасу.
— Разве можно обдумывать то, чего не видишь?
— Можно, Женечка! — сказала она умоляюще.
— Все равно. Отец говорит: дорогу нельзя обдумывать.
— Но что же можно, Женя?
— Можно желать пройти на Эргежей, к Шаманскому источнику.
