Но Аграфена Васильевна, завидев Зырянова, сейчас же вставала и загораживала широким телом двери директорского кабинета и звала на помощь курьершу. Обе стояли тесно рядом и таращили злые от испуга глаза, как две квочки, готовые поднять крик, захлопать шерстяными вязаными крыльями.
Василий настиг академика при входе в институт и быстро рассказал о своих делах.
— А что, если бурение покажет тебе высохший пласт, что тогда? — спросил учитель, проходя в кабинет.
И Аграфена Васильевна, отвернувшись с обидой, пропустила обоих.
— Тогда, Иван Андреевич, полнинская мелкая скважина не вскроет законы нефти байкальской, так как на Байкале кембрийские породы лежат на больших глубинах, где они не выветрены.
— Значит, и самый полный провал на Полной не убедил бы тебя в ошибке? — с угрозой спросил директор.
— Ничуть. Я могу найти глубины разные, до двух, трех, четырех тысяч метров, где условия сохранения могут быть в тысячу раз лучше.
Грозное выражение сошло с лица старика, он рассмеялся:
— Ладно, рассказывай. Тебе же просто хочется поплакать в мою жилетку.
И Василий, не теряя времени, стал рассказывать о своих переживаниях. Об отношении к нему со стороны студентов. О том, как его гоняли всю зиму из всех учреждений. О том, что надо во что бы то ни стало преодолеть бюрократизм со стороны таких хозяйственников, как начальник Главзолота, потерявший партийную совесть.
— Если ты посмеешь еще раз выразиться подобным образом…
— Виноват, Иван Андреевич, больше не буду… Иван Андреевич, последний раз в жизни поддержите меня, и больше я не буду вам надоедать.
— Это ты веришь, что больше не будешь мне надоедать, но я не верю.
— Иван Андреевич, это не желание мое — найти кембрийскую нефть. Это идея моя и убеждение мое! Иван Андреевич, я очень прошу прибавить что-нибудь к моим словам!
— Чего тебе прибавить?.. — Он рассмеялся. — Четыре часа ты сам прибавлял в свою пользу. Чего тебе прибавить!.. Если такое сильное стремление… Я тебя понимаю, что ж.
Телефон зазвенел на столе, Иван Андреевич протянул руку Василию:
— Прощай пока, Вася! Желаю тебе удачи.
Затем он взял трубку, а Василий выбежал в волнении, толкнул кого-то, извинился с разбегу… Он уже мчался по Калужской и вдруг решил, что в таком настроении следует идти в ЦК, а вовсе не в библиотеку.
Иван Андреевич сказал по телефону:
— Да, я слушаю… Да, я. Здравствуйте, Максим Алексеевич!.. Я знаю Зырянова хорошо, он мой ученик… Ну, так что из того, что медведь? На медведя вы охотник… Ах, медведь обложил охотника?.. Конечно, могу посоветовать: дайте ему хороший медвежий завтрак, миллиона полтора для разведки в Якутии… Он больше и не просит? Ну, так вы же дешево отделаетесь.
Иван Андреевич положил трубку и ухмыльнулся на полтора миллиона.
В Промышленном отделе ЦК заведующий слушал горячий монолог Зырянова и время от времени совершенно напрасно пытался вставить слово:
— Главзолото…
Но Зырянов непреодолимо продолжал свою речь.
— Вы потребуете у Главзолота… — сказал заведующий.
Но Зырянов усилил голос без малейшей заминки и с твердостью взглянул на слушателя:
— Я ничего не требую. Я прошу теперь только об одном: развеять туман косности…
В кабинет вошел помощник заведующего отделом. Зырянов, здороваясь за руку, безостановочно продолжал напролом, но помощник сердито сказал:
— Где же вы пропадали, дорогой товарищ? Идите в Главзолото. Вы еще успеете. Начальник вас примет.
Василий побежал через площадь. Начальник сказал, не глядя:
— Мы посылаем комплексную экспедицию в Якутию на золото и олово. Нефть, — прибавил, вспомнив. — Вы назначаетесь начальником нефтяной группы и подчиняетесь Меншикову, начальнику всей экспедиции.
Василий позвонил Лидии в институт а поехал к ней, перепрыгивая с одного трамвая на другой.
Лидия догадалась, что Василий опять добился экспедиции. Она задумалась над своей работой и ждала Зырянова с удивлением в душе: опять он добился своего, и вот он будет здесь через час затем, чтобы пригласить Лидию… нет — потребовать ее в свою экспедицию… И неужели же она опять согласится?
И он опять будет победителем?
Ей вспомнилось заседание в Академии наук и выступление Небеля. «…Зырянов нашел нефть на Полной как раз там, где был горб», — сказал Небель презрительно. А Зырянов ответил: «Я же вам объяснял, а вы опять забыли, Бернард Егорович. Какой же тут горб, когда здесь нормальный морской бассейн! Вы наперед придумали теорию — и, конечно, нашли все, что захотели, и в отчете у вас получилось все, что нужно для горба».
«Это значит, что я подтасовываю?» — закричал Небель.
«Нет ли у вас при себе вашей карты? Не можете ли вы передать ее кому-нибудь для обозрения… Теперь мои оппоненты видят, что на карте Бернарда Егоровича показан на Полной морской бассейн, а не горб».
«Действительно, — сказал Синицкий. — Как же это получилось, Бернард Егорович?»
«Это ошибка», — сказал Небель.
«Я вам напомню, где у вас ошибка, — сказал Зырянов. — Вы тогда исправили на карте, когда я вам объяснил, а в текстах отчета забыли исправить. Вот каким образом получилась правильная карта и горбатый отчет».
