Директор указал рукой на жирного человека. Василий узнал его: он видел его в палатке Меншикова на урочище Повешенного Зайца. Директор сказал:
— Вот его оставил за себя.
— Что же, у него партийные дела поручены заместителю по административно-хозяйственной части? — спросил Астафьев.
— Меншиков ушел на карбазе вниз еще днем.
Василий описал все события в лагере экспедиции и заключил:
— Я сейчас же плыву вслед и буду преследовать его, чтобы он не скрылся.
— Ночью куда ты поплывешь такой? — сказал Астафьев. — Еще и упустишь его в темноте. Иди уж, поспи.
— Иди ко мне на квартиру. Чуть свет взбужу тебя, — сказал секретарь ячейки. — Кто желает высказаться?
— Ваша организация не правомочна обсуждать поведение Меншикова: он не состоит в вашей организации, — сказал заместитель.
Василий усмехнулся и пошел спать.
Чуть свет он вышел к своей лодке. На пустынном берегу возле Затона стучали топорами несколько плотников.
— Что вы тут делаете спозаранку? — спросил Василий. — Спать не умеете?
— Работаем, — ответил один.
— Это я сам вижу.
— На верфи работаем, — пояснил другой.
— На какой верфи?
— На какой — не видишь сам? На черендейской.
— Что ты говоришь? — Василий изумился. — С каких пор на Черендее верфь?
— А с тех самых пор, как для тебя, товарищ, построили подводный флот. Понятно теперь? Для нефти держим верфь.
— Нефть будет не скоро. — Василию почудилась насмешка, но никто не шутил.
— Это ничего. Нам работы хватит: буксиры строить будем.
— А там научимся, глядишь, — сказал другой колхозник, — и пароходы строить будем.
— Замечательно! — сказал Василий, чрезвычайно довольный. — Кто же хозяин верфи?
— А вот этого мы сами не поймем. Не то промколхоз «Луч», не то Черендейский затон. Не то оба вместе. Только это навряд ли возможно: Затон — государственный, а колхоз ведь — кооперативный…
Василий работал веслами до Чуранской базы. Здесь он услышал, пораженный, что Меншиков сошел с карбаза и отправился по Чуранскому тракту пешком. «Ну и смелый человек!» — подумал Василий и, бросив лодку, пошел за Меншиковым наперерез широкой таежной Дороги Мертвецов.
В Томмоте он отставал от Меншикова по-прежнему на один день по вине какой-то женщины. Меншиков хотел ночевать в Томмоте, но женщина заставила его ехать в ночь. Они сели на машину Алданзолота. Эта отчаянная женщина пришла с Эргежея по Дороге Мертвецов и в Томмоте встретилась с Меншиковым. Она высокого роста, быстрая в движениях, лицо полное, бело-розовое, глаза смелые и ласковые, и, главное, ресницами взмахивает преинтересно. А волосы у нее светло-каштановые… Словом, алданцам она понравилась. Василий остолбенел. Почему она уехала, вместо того чтобы прийти к нему на Полную?
И даже не известила, с негодованием подумал он, не пожелав высчитывать по дням, могла ли телеграмма Лидии из Томмота вчера застать его в Черендее.
Но зачем она увезла Меншикова?!
Он злился и не хотел допустить, что она просто воспользовалась машиной Меншикова. Зачем понадобилось ей умчаться в ночь?
Василий стоял на дороге и подстерегал машину, а машины не было, и он распалялся все более.
Наконец появилась на дороге машина, и новая, — значит, доедет. К несчастью, Василий не мог платить. Тем не менее он поднял левую руку — сигнал незаконного пассажира, обещающий плату «налево», в пользу шофера. Машина затормозила. Василий вскочил на ходу и крикнул в окно:
— Гони, голубчик, как можно быстрей.
Шофер увидел высокий лоб и немигающий, безжалостный взгляд. Он дал газ и впился в дорогу. Принял ли он пассажира за бандита или проникся к нему необъяснимым доверием?.. Василий соскочил в поселке прииска Незаметный, против конторы, крикнул шоферу:
— Жди! — и вбежал в дом.
Шофер ждать не стал, махнув на плату.
Меншикова здесь не было и Лидии тоже. Они проехали Незаметный не останавливаясь. Стало ясно, что теперь уже не Меншиков торопился, а Лидия гнала его и командовала темпом. Но почему, для чего, зачем?
Лидия жала, жала кнопку звонка, не боясь перепугать маму — как в детстве, но она помнила и тогда, в детстве, что мама пугалась и сердилась, и это смешило и радовало тогда… И все-таки жала, жала, как маленькая, не могла удержаться.
Ну вот — наконец знаменитый голос в сенках — юный, сердитый, обрадованный:
— Перестань сейчас же, оглашенная!
С восторженным нетерпением она готовилась ворваться в сенки, наброситься в полутьме на маму и услышать: «Прочь от меня, язычница!.. Спасите!» Особенно ей нравилось, что она — язычница…
Ринулась в дощатую теснину вслед за открывающейся дверью, набросилась, хотела обнять — и отпрянула с криком:
— Кто это?! — Не могла разглядеть, несознаваемым наитием вырвалось: — Савва?!
Он молчал от счастья и почтительности. Но она, не слыша ответного рыка и гула, испуганно повторила:
— Кто это?..
— И Савватей Иванович, и Семен Агафангелович, и далее мама тут, и не зайдете ли вы в дом, Лидия Максимовна?
— Сеня?! Где он? Где вы?.. — И засмеялась счастливо. — Ну конечно: он уже снимает с меня рюкзак! Скорее, скорее — дайте же посмотреть на вас на всех! Идите сюда!
Выскочила из сенок во двор.
