— Более мой, настоящие живые Сеня и Савва! Русские жильцы…
— На маму даже не взглянула… — Елизавета Пименовна стояла в дверях, всерьез обиженная. И мелодично запищала, опережая объятия дочери, с ликованием: — Спасите!
Лидия вбежала в крохотную столовую, не снимая дорожной куртки, шлепнулась на стул и смотрела сияющими глазами. А Сеня улыбался и смотрел с такой неумелой влюбленностью, что она покраснела.
— Сеня! Я же из-за вас чуть не выронила бутылку, драгоценную боржомную бутылку, и весь результат экспедиции улетучился бы! Все мои мученья!..
— Какую бутылку? Где она?
— В рюкзаке, мама.
— Фу, напугала.
— Да ты знаешь ли, кто это? Мама! Кто эти люди?
— Нет. Не знаю. За три дня разве узнаешь людей. Ты, может быть, снимешь с себя экспедицию? И пойдешь переоденешься? Марш в свою комнату сейчас же!
— Сеня вернулся! Мама… — убегая.
И прибежала — в легком, домашнем — с тем же возгласом, с другим именем:
— Саввушка, почему вы мне больше не писали?.. Сеня, я умру, не дождавшись вашего рассказа!
— Лида, ты уже весь дом подняла.
— Ну, весь дом — это одна мама.
— Сначала покушайте, потом будете рассказывать.
— Вы всё сразу, мама! Начните с самого начала, Сеня. Вы попали в Русское жило?
— Это не с самого начала, Лидия Максимовна. Конечно, попал.
— «Конечно, попал!» Слышишь, мама? Такой же хвастунишка, настоящий ученик Зырянова. Как выглядит Русское жило? Я сгораю от нетерпения!
— С парадного хода это сказочное царство. Стоит ледяная стена, и другого хода нет. Даже на самолете опасно: воздушные течения над наледью в ущелье. Влезть можно, а вылезть? Самоубийство.
Наледь втягивалась в ущелье языком, и скоро мы увидели отражение облака в воде. Самолет пошел над круглым озером, над лесом вокруг озера и чуть не прикасался крылом к шершавой стене вокруг леса.
— Труба? Воронка? — быстро спросила Лидия. — Высокие стены?
— Я не видел, неба не видно, и гор не видно.
— Взаболь, не видно неба николи, — подал осторожно голос притихший Савва, ошеломленный Москвой. — Горы заоблачные, я видел с Мирской стороны.
— В одном углу лес отошел от берега метров на двести. Полтора десятка домиков… На берегу, когда мы летели, суетились гуси, собаки, дети и взрослые. Дети голые, взрослые по-чудному одетые. У мужчин в руках луки в рост, они стреляли по самолету хвостатыми стрелами.
Елизавета Пименовна рассмеялась:
— Сказка!
— Сказка, — подтвердил Сеня. — В наказание летчики сорвали дым из труб над самыми крышами. Самолет плюхнулся в озеро, толпа с воплями разбежалась. Пилот сам удивился и сконфузился. Он не разбил самолет благодаря только небольшой высоте падения. Над озером, очевидно, был сильно разреженный воздух, но кто мог ожидать?
И вот огромная птица с ужасающим ревом, поднимая гору брызг, ринулась к берегу навстречу толпе. Женщины и дети снова попрятались, воины отступили за деревья.
Пилот выключил мотор и поспешно сбросил меховую куртку. Помощник сказал, отирая пот: «Фу, меня даже в жар бросило».
Пилот в насмешку: «Испугался?»
«Они нас постреляют, высунем только нос».
Пилот взял ружье: «Пару лебедей на ужин, они сразу поймут русский язык».
Тут я вмешался: «Это же русские люди, что вы, не видите?»
А по алюминию звякают стрелы.
«А вот они подырявят нам целлулоид, — сказал пилот. — Что за черт, откуда такая жара?»
Но теперь они больше всего смотрели на девушек.
«На картинках не видал таких красавиц, — сказал помощник. — Не в рай ли мы залетели, Яша?»
«Не верю, это адский агитпункт».
«Ну как, Семен?.. А ты уже до белья разделся. Останешься? Женишься здесь…»
Я сказал: «Всю жизнь мечтал попасть сюда, начиная с августа прошлого года».
«Не остри, идиот, мы за тобой не прилетим сюда».
«Письмо возьмете?»
«Иркутскому ГПУ, с жалобой на нас и с указанием твоего почтового адреса?»
«Моему товарищу в Алексеевку на Полной — о том, что меня сюда доставили-таки согласно билету…»
«Скажи, паря, может, ты убил десять человек?»
«Граждане, я польщен».
«Посмотрим, что он напишет?»
Я подал заготовленное письмо. Прочли, переглянулись.
«Чепуха какая-то, бред».
Пилот особенно злился из-за жары и духоты. Оба летчика разделись до трусов.
«Это не озеро, а кастрюля с кипятком».
«Повезем дальше».
«Но я же говорю: согласно билету!»
Но эти слова они не удостоили внимания. Делать нечего, предъявил документ, выправленный в Якутске во время нашей довольно продолжительной стоянки. «Прошу не оскорблять», — сказал я. В документе указано, что С. А. Тарутинову, орденоносцу республики, предоставляется бесплатный проезд на всей территории республики всеми видами транспорта, а также самолетом за счет СНК ЯАССР до Русского жила, на родину.
Ох и обругали они меня.
«Проклятье! — зарычал пилот. — Еще отвечать придется за несчастного зайца!»
«Но он уже не заяц, и мы не зайцевозы, — сказал помощник. — Ай да Сеня! Расстаемся друзьями!»
Но пилот спохватился:
«Ни черта не стоит твой билет. От Иркутска до Усть-Кута — это не по территории республики, и ты все равно заяц».
Но тут пилот сам вступился:
