— Это — по рассуждению. А в натуре — никто не доказал, что ее там нет. Научная теория окончательно доказывается только практикой.
— Василий Игнатьевич, — сказал Женя, — тогда мы поедем в Якутию?
Василий засмеялся:
— Мы уже не успеем нынче, лето кончится. А к сентябрю мне надо в Москву, продолжать учиться.
— Но будущим летом вы приедете в Якутию, если не найдем на Байкале? — настаивал Женя. — Вы же объясняли, что легче вскрыть кембрий в Якутии на поверхности… У нас, на Полной…
— Научная экспедиция в Якутию — это знаешь сколько денег должно стоить?.. А экспедиция на кембрий вообще немыслима — все старики сойдут с ума! Давай лучше найдем байкальскую нефть на Байкале.
— Но если не найдем, вы же говорите, что…
— Отвяжись! — грубо оборвал его Сеня. — Василий Игнатьевич, но как мы пробьем завал?
Василий не сразу ответил.
— Вы слыхали про Колумба? Как он открыл Америку?
— Конечно! — сказал Сеня.
— Тогда вы знаете и про колумбово яйцо?
— Где Америка? — спросил Ваня.
— А ты знаешь, Женя? — спросил Василий.
— Мой отец там не был, — с сожалением сказал Женя.
— Но, может быть, дед побывал? — шутливо спросил Василий.
— Он рассказал бы моему отцу, отец — мне.
— Америку открыл человек, понявший, что земля шаровидна. Он поплыл через океан и наткнулся на материк.
— Это был настоящий охотник! — с восхищением сказал Женя. — Он чувствовал дорогу на воде, как охотник в тайге!
— Князья захотели посмеяться над Колумбом, — продолжал Зырянов, — и стали говорить во время обеда у короля Испании, что Колумб сделал нехитрое дело. Всякому будто бы нетрудно было догадаться и открыть Америку. Колумб рассердился, схватил яйцо с блюдца и сказал: «Просто ли поставить яйцо? Попробуйте!» Князья стали пробовать на тарелке и так и этак, но не сумели. А вы бы сумели? — Нет, — сказал Ваня, подумав.
— Колумб рассмеялся и спокойно пристукнул яйцо на тарелке. Оно встало.
— Так-то всякий может! — закричал Женя.
— «Конечно, всякий может это повторить за мной теперь, — возразил князьям Колумб, — но почему-то вы не догадались, пока я не посмел».
— Я бы догадался, — сказал Женя.
— Тебе еще не поздно догадаться, как мы пройдем под завал, — сказал Василий.
Женя ответил нехотя:
— Не знаю.
— Кто-нибудь посоветует ему?
Все молчали.
— Мы не будем пробивать завал, а пройдем под ним — туннелем, — сказал Зырянов.
Ребята молчали, Андрей и Ваня, может быть, не поняли, Сергей все сообразил и помалкивал по обыкновению. Женя из воспитанной осторожности выжидал, что еще скажут старшие о таком необычайном замысле. У Сени вырвалось восхищение:
— Вот это да!
— Подземным ходом без креплений не пройти, — сказал Черемных.
— Конечно, — сказал Зырянов. — Но и в шурфах это недопустимо. Товарищи! Каждый имеет право рисковать собой, но не другими, поймите. Я не имею права рисковать вами, а вы — мной. Вы согласны с этим?
— Правильно, конечно, — сказал Сеня.
— Однако, рискуя собой в шурфах, вы рискуете и мной — без моего согласия. Если несчастье случится, вы подведете меня.
— Это наше решение, вы — в стороне. Вас не касается, — сказал Сеня. — Мы смело приняли решение!
— Решение ваше, — Василий усмехнулся, — но ответственность моя. Вы работаете не самостоятельно, а под моим руководством. Поэтому вы не можете принимать решение без моего согласия. Я плачу вам зарплату от имени государства. А государство не разрешило мне платить вам деньги за то, чтобы вы рисковали жизнью. У нас не Америка… Когда это бывает нужно, как на войне, государство требует от нас и заставляет рисковать и не платит за это деньги.
— Но бывают же добровольцы? — сказал Сергей.
— Добровольцы… идут не за деньги.
— Ладно, Василий Игнатьевич. Мы поняли. Но если крепить, мы не пройдем до середины августа. Вы согласны?
— Пройдем под завалом в конце сентября. А куда вы спешите в середине августа?..
— Мы не спешим… Но если в августе вдруг снег?
— Кто это вам сказал? Ты, Тихон Егорович?
— Сам от них слышу. Однако — допустимо, протчем… Случалось…
— Ты считаешь, это возможно?.. Большие снега бывали в августе?
— Хватало по колена.
— Черт побери! Но это, наверно, редкое явление?
— Не часто. А помнить надо.
Зырянов замолчал.
— Объявляется перерыв для размышления? — насмешливо спросил Сеня и тут же скомандовал: — Удалимся на совещание, добровольцы, не будем мешать размышлениям руководства!
Добровольцы удалились в темноту. Черемных сдержанно запел:
Ребята в темноте зааплодировали и вернулись.
— Про все их мученья, как они шесть лет плавали, сказывать как раз до снегу хватит. Шестым летом Лев Меншик спрашивал своих мужиков и баб…
— Сказывает?.. — воскликнул Сеня негромко. — Василий Игнатьевич! Дайте бумажку, тетрадочку! И карандаш!..
Николай Иванович сказывал важным, неторопливым говором. Голосом бесстрастным произносил слова боли самого летописца, и слова страдали за людей. И голос, и говор, и язык, и лик Николая Ивановича, и наряд внушали впечатление, что и сам он очевидец сказанных дел и житий.
