Мальчишки чувствовали себя победителями самого Байкала. И Байкал померк под надвинувшейся с северо-востока тучей.
И даже дядька-бригадир, серьезный Тихон Егорович, покинутый в лагерном хозяйстве, разгорячился и спел два раза в своем стариковском одиночестве в бодром басовом ключе:
Черемных спел всю песню до конца, подумал, усмехаясь, и завел сначала.
Купались и мылись в холодной воде у самого берега, потом обошли оползневый завал и гуляли в лесу под южным, более мягким склоном распадка, пока голод и холодные сумерки не выгнали из леса и прогнали к ведру с горячей кашей и ласковому, домашнему костру под необычайно черным, очугуневшим небом.
— Сеня, ты не уснул? Сеня! — заговорил Василий.
И услышал:
— Нет.
— Зачем ты унес мои книги тогда?..
Сеня не ответил.
Если бы не Сеня, не удалось бы проникнуть под завал и пробить третичные, раздумывал Василий, лежа в палатке. Сеня почти надорвался на проходке туннеля. Он все время вел бригаду, не давая наступить себе на пятки, и вогнал всех в страшный азарт. Все ведь считали себя сильнее его…
Для чего это ему надо было? Не отвечает на вопрос…
Идея всенародной пользы не повлияла на него, нет! Честолюбивая мысль в таком деле не увлекла его. И труд горячий, вдохновенный не пожег бессовестные привычки?.. Не породил новое уважение к себе?.. Ведь вот — не отвечает на пустяковый вопрос. Для него это — не пустяковый вопрос.
И Василий с сожалением окончательно отрекся от Сениной души.
— А теперь — спать! — пробормотал себе и, уже засыпая: — А его мысль «вверх дном» — то самое…
Сене очень трудно было ответить на вопрос Зырянова, но душа вся взвилась в отчаянном желании: сказать себя, всю свою правду!.. А в каких словах выразить себя? Сознавал ли Сеня свою правду, имел ли слова для нее верные?.. Ему жизненно необходимо было самому услышать их от более опытного человека, чтобы решить, зачем живешь, и узнать свое решение.
Сеня боролся с гордостью один на один и победил, чтобы ответить Василию Игнатьевичу с мужеством большого уважения.
Он услышал бормотание Зырянова и поспешно, тихо позвал, волнуясь:
— Василий Игнатьевич!..
Но ответа не получил. Зырянов умел засыпать мгновенно.
Василий продрог под холодной тяжестью и понял, что его завалило снегом. Тогда он рывком проснулся — сразу напрягся, мгновенно вспомнив, что он не в лодке на Выми, не зимой 1919 года, а летом 1932-го в палатке на Байкале. Но палатка лежала на нем, придавленная тяжелым холодом, и ноги, когда он проснулся, воткнулись в снег.
Василий поднялся, опрокидывая в сторону сугроб вместе с палаткой.
Небо открылось хмурое, рассвет был одноцветный на небе и на земле. Железный Байкал лежал возле белой земли. Снег накрыл летнюю теплую землю. Он упал на нее сразу всей массой и похоронил берег и лес на крутизне горы.
Выемка и вход в туннель едва обозначивались вмятиной в снегу. Большой белый курган с мягкими очертаниями напоминал смутно формы шалаша, стоявшего на этом месте еще несколько часов назад, вечером. Курган чудесно пошатнулся и с приглушенными воплями изумления и ярости начал оседать и отряхиваться, перестраиваясь. Обнажилась темно-зеленая хвоя, почти черная. Глыбки снега с черными живыми глазами зашевелились и неуклюже запрыгали, и странно над ними, и сказочно зазвучали в воздухе человеческие голоса.
Резко покрыл голоса панический крик Черемных:
— Скорей, Василигнатич! Спасаться надо на хребет!
Василий стремительно засунул палатку в рюкзак, шагнул, провалился по пояс и окончательно вымок.
— Давай на завал! — крикнул он.
Ребята быстро собирали свои мешки.
— Нельзя на завал! На гору спасайся, на гору!.. Лопаты, кирки не забудьте! — кричал бригадир.
Но спасать государственное имущество они вовсе не были приучены. Сеня кинулся к канаве выкапывать из-под снега инструмент.
Снег на прогретой летней земле хватал за ноги, невозможно было бежать. Бригадир умоляюще кричал:
— Не отставай, Сеня, миленький!..
Поднималось где-то за тучами августовское солнце, выбеливая и пропаривая пятнами тяжелую летящую кровлю. Тихон Егорович прислушивался к гулу, нараставшему в горах.
— Серёня, топчи, ради нас!..
За Сергеем шел Зырянов с трехпудовым грузом книг в рюкзаке. Пот залил ему глаза. Василий сосчитал шестерых за собой. Крикнул:
— Егорыч, замыкай!..
А Черемных шел последним.
Они спешили обойти белую баррикаду, скрывшую оползневый завал. Ноги под снегом были уже в воде.
