Грубым движением я положил зажигалку на центр стола, давая понять, что ухаживать не настроен. Затянулся, уже безо всякого стеснения рассматривая красивое смуглое лицо. Через боль в плохо сросшейся ключице забросил руки за голову и откинулся на стуле, неуклюже демонстрируя свою отрешённость. И вдруг понял вот что: ещё минуту назад не было ни малейшего желания знакомиться даже с такой девушкой. Но как только она подсела, как только я ощутил этот странный, сильный запах корицы от неё, внутри вдруг сделалось так жарко, словно бы я успел выпить не одну-единственную стопку, а залпом целый графин. Ох, не к добру это, не к добру… Ничем хорошим день не заканчивался, когда дело начиналось вот так, со вдруг вспыхнувшего внутри огня… Как правило, сломанным столом и чьей-то разбитой мордой.
Но драка дракой, а к другой женщине в своей жизни я был точно не готов. И не нашёл ничего лучше, чем уставиться в телевизор на стене.
– Глупо, – пожала плечами девушка и прикурила себе сама.
– Что? – уточнил я хрипло, ощущая себя максимально неуютно. Я уже прямо-таки нервничал из-за собственных ощущений! Даже появились мысли попросить у Митрича свой костыль, встать да уйти от греха подальше…
Она тоже села вполоборота, чтобы увидеть происходящее на экране. И я невольно скользнул взглядом по её груди, запрятанной в пепельную блузу. Движения девушки чем-то походили на кошачьи, но не на пресловутую «кошачью грацию», нет. Скорее, на неторопливость сытой львицы.
– Глупо было выходить против Хабиба, – ответила девушка и доверительно подмигнула, стряхивая пепел: – Второй раунд, удушающий.
Я глянул на экран. Там как раз звякнул гонг – только что завершился первый раунд, и раскрасневшиеся бородатые бойцы разошлись по углам. Поняв, что моя собеседница решила сделать ставку, я поморщился, всем видом давая понять, что мне особо-то не интересны ни бой, ни она.
И едва носик моего графина вновь коснулся стопки, я услышал:
– Позволите и мне тоже?..
Кажется, меня даже передёрнуло. Просить незнакомого мужика налить ей водки?! Это уже перебор. Подобное я всегда презирал в женщинах! Но ни сказать что-то, ни что-либо сделать я не успел: откуда ни возьмись, появился Митрич и поставил между нами бутылку вина с высоким бокалом. А уходя, даже пробубнил в усы что-то благожелательное.
Сообразив, что она имела в виду вино, я чертыхнулся, а она вдруг рассмеялась. Да громко так, с какими-то гортанными нотками и, чтоб меня, сексуально. Видимо, поняла, что надумал себе я, и теперь никак не могла остановиться, уронив в тонкие ладошки ухоженное лицо. Наблюдая за ней, я неожиданно понял, что больше не хочу уйти. Почему? А хрен знает. Жар внутри просто перестал меня пугать. Будь что будет! В конце концов, прошёл уже целый год и… пора начинать жить?..
– «Изабелла»? – я налил в бокал непростительно больше положенного и повертел бутылку.
– Почти, – повела медной бровью девушка напротив. – Сабэль.
Настала очередь усмехнуться мне.
– Армянка? – зачем-то спросил я.
– Близко, но нет.
Я опять закурил, прищурился и хотел было сказать, что никогда её раньше тут не видел, как вдруг бар взревел. Все повскакивали, замахали руками, заорали не по-человечески почти, тряся друг друга за плечи. Девушка напротив и сейчас смотрела только на меня. Даже не так: сейчас она смотрела на меня особенно пристально.
– Я, с-с-ка, говорил же, а!.. Ну говорил же! – вопил сбоку кто-то ополоумевший. – Задушил же! Задушил! Ха-биб! Ха-биб!
Что-то вдруг шевельнулось внутри – позабытое, давно поросшее мхом. Это был разбуженный интерес. И я даже привстал через боль, чтобы увидеть происходящее на экрана телевизора.
– Второй раунд, – сел я обратно, затягиваясь. – Удушение. Как поняли?
– А я знала, – губы девушки остались неподвижны, она улыбалась только глазами, испытующе глядя на меня. – Я много чего знаю.
– Например?
– Например, – подалась она вперёд, и вырез блузы оттопырился, – я знаю ваше имя и год рождения.
От следующей мысли стало чуток душно. Казалось, я побагровел от кончиков пальцев до корней волос: я был бы не прочь содрать с армянки эту блузу! Ох, как не прочь!
– Называйте! – я спешно, даже не отсалютовав ей, опрокинул рюмку. Но кто ж тушит пожар керосином?!
– Ваше имя… Ваше имя… – прислонив палец к губам, Сабэль посмотрела куда-то в сторону, будто рассчитывала найти его написанным мелом на меню спиртного. – Константин!
– Костя, – слегка удивлённо кивнул я.
– А родились вы…
– В тысяча девятьсот восемьдесят девятом, – я и ткнул недокуренным «верблюдом» в пепельницу и обернулся, но Митрича с написанными крупными буквами подсказками не увидел. А лучше бы…
– На озере Байкал! – вдогонку выдала она.
Сабэль снова коротко рассмеялась, и на миг почудилось, будто глаза её – не карие даже, а какие-то буро-рыжие – остекленели.
– Ваше здоровье, – на этот раз я «отсалютовал» своей собеседнице.
– Ваше здоровье, – ответила она и пригубила вина.
