Ему не было ни легко, ни тяжело. Лишь пустота, которую он чувствовал тем острее, чем более сгущался мрак закрывавших луну крон деревьев, заполняла его душу. Разумеется, «ловец удачи» недурно видел в темноте, но все равно не как днем или в сумерках. Очертания предметов переходили из черной неразберихи в серую мглу, и это если ночь выдавалась лунной, а звезды рассыпались по небосклону из сумки Сильвана каскадом щедро зачерпнутой горсти.
Ограда кладбища показалась из-за старого, расколотого молнией дуба. Возле него расположился валуна, на котором громоздились свечи. Их каждую неделю приносили сюда понемногу коренные жители Лангвальда. Ведь они соглашались похоронить кого угодно, не важно кем тот был, кем тот стал и как умер.
Через ворота предстояло совершить слишком большой крюк, поэтому Феникс, как обычно, перепрыгнул через ограду и приблизился к неприметному могильному камню. «Здесь покоится пепел Рунэ’Ады» — гласила надпись. Сын устало сгорбился и опустился на колени напротив того, что ему оставалось в напоминание о матери. Карнаж молча смотрел на камень. Он просто пришел, как приходил к ней всегда, и как будет приходить до своего последнего вздоха… У него маленького временами болела спина, там, где со временем должны были вырасти крылья. Но он не родился чистокровным и, вместо приятного зуда, испытывал острую резь в лопатках. Он не мог уснуть по ночам и тихо плакал в подушку, стараясь не разбудить мать, которая намаялась за день и усталая спала по соседству. Но она все равно просыпалась, ворошила ему волосы, успокаивала и водила своими теплыми пальцами по спине, рисуя сильванийские руны, которые он должен был угадывать и называть ей шепотом. Постепенно боль отступала, детские глазенки слипались, и она, уже ничего не спрашивая, рисовала причудливых птиц и животных. И он засыпал… Потом она болела. Весь день проработав в лавке аптекаря, он стремглав несся домой с лекарством, которым его вознаграждали за, казалось, непосильные для ребенка труды. Всю ночь сидел возле кровати, с одиноко горевшей свечой на столике, ловил каждый её тяжкий вдох и боялся, что следующего никогда не услышит…
