В эту минуту он повернулся ко мне и посмотрел своими прекрасными глазами с такой заботой, что никогда ранее не встречалась в моей жизни. Это было то еще зрелище, что выпадает не каждой девушке, увидеть именно этот взгляд. Мне вдруг отчаянно захотелось быть той самой, способной завладеть сердцем ледяного до чувств джентльмена. В голове возникли обрывки сегодняшних событий, когда Нэйтон вдруг появился, откуда не возьмись среди полной темноты, что обитала в том месте на стройке. Губы сами собой изогнулись в улыбке. От этого пристального взгляда даже не хотелось прятаться. Я не видела себя со стороны, но почувствовала, как щеки загорелись. Наверняка, сейчас они были красные словно половинка спелого яблока не иначе. Да и плевать, он видел меня и не в таком виде, так что можно уже выдохнуть и больше не стесняться.
Возможно, мы бы еще долго играли в гляделки, но мистер Харрис решил сдаться и все же привел машину в движение. Снова эта отвратительная тишина буквально прописалась в пространстве. Просто не было таких слов, которые я могла бы ему сказать. Почему-то всегда, когда мы оказывались вместе, то возникало чувство неловкости, когда ты не знаешь, что бы такого произнести, дабы поддержать беседу. Хотя, может быть, слова не нужны? Мы ведь пытаемся всего-то на всего закрыть ими свои истинные мысли и чувства, которые пробуждаются будучи в тишине. Когда сначала в кончиках пальцев возникает легкое покалывание, постепенно переливающееся по всему телу и наполняющее грудь такой одновременной странной, но приятной теплотой. Это едва уловимое ощущение, продолжающееся меньше минуты, но какое яркое. И именно в этой тишине, мне удалось воссоединиться с такими эмоциями, что хотелось плакать от счастья. Божественная гармония, словно все мысли разложены по полочкам охватила сознание. Отдаваясь этим ощущениям в теле, я и не заметила, как задремала.
– Мисс Новак, мы приехали, – раздался бархатистый шепот прямо над моим ухом.
Мои глаза открылись и я уставилась прямиком на мужчину, что навис надо мной в попытках разбудить. И снова странное чувство неловкости, что отчего-то следовало за нами по пятам, не собираясь оставлять в покое. То ли от того, что я была сонная, а может из-за нехватка всяких сил, но не возникло привычного помутнения рассудка в виде головокружения или же носового кровотечения от его близости. Казалось, что гормоны в норме, хотя без измерения нельзя было точно этого утверждать.
Мы оказались на подземной парковке и как только, я проснулась окончательно, то мистер Харрис вышел из машины и открыл дверь. Лениво потянувшись и немного позевав, пришлось выбраться из нагретого автомобиля. Мне еще не доводилось наведываться в гости к мужчине, пусть даже и к своему начальнику. Да, у меня из друзей мужского пола был разве что Хиро, но тот обитал обычно в гостиницах и отелях, так что это не в счет. Потому, возникало некоторое чувство разрастающегося интереса. Конечно, хотелось увидеть, где именно и как живет такой весь мистер серьезность. Как известно, по тому в каком месте живет человек, можно многое о нем узнать, а теперь это было делом упрямства разгадать что из себя представляет главный редактор.
Нэйтон шел впереди, но как только оказался возле лифта, что имелся на парковке, остановился и пропустил меня вперед. Само собой, он поступал так со всеми, его манеры оставались отточенными и невероятно красивыми для современной реальности. Даже на работе в офисе этот мужчина всегда производил неизгладимое впечатление на противоположный пол. Мы зашли в кабину лифта и мистер Харрис легко нажал на кнопку последнего этажа. Но двери почему-то не закрылись, тогда моя рука потянулась к кнопке закрытия дверей, в этот же момент он сделал тоже самое, наши пальцы неизбежно соприкоснулись…
– Мистер Харрис… – только и оставалось растерянно пролепетать мне.
–Мия, в который раз прошу, называй меня Нэйтон.
В ушах зазвенело, но это не было похоже на приступ. Другое ощущение накрыло каждый нано-миллиметр кожи. Мы посмотрели друг другу в глаза и шоры, что закрывали обзор, вдруг пали. Больше не было смысла скрывать то, что так долго таилось в глубине истинного я. Непреодолимое чувство, которое являлось выше нас вместе взятых, разбушевалось, будто бьющиеся о скалы волны. Мы уже не принадлежали рациональным убеждениям чопорного мира. Сейчас были только инстинкты, вырывающиеся с самых грязных задворок либидо. Дыхание перехватило, а в горле возникла сухость. Сердце стучало так резво и громко, оглушая своим «тук-тук-тук», лихо раздаваясь по всему пространству лифта. Его рука коснулась моей щеки, нарушая личное пространство. Мне следовало встряхнуть головой и отойти, но разве можно было так поступить. В этот момент выстраиваемая годами линия обороны потерпела невероятное сокрушение…. И мы перестали быть паиньками, зачем скрывать то, что уже лежало на поверхности и стало явным.
