— Я постараюсь изо всех сил воздержаться от того, чтобы все испортить, как ты так эрудированно выразился, — сухо говорит Итачи. — Теперь я намерен медитировать.
— Молись о силе, — советует Хидан. — Тебе это обязательно понадобится.
— И не спускайся, пока не заполучишь девушку, гм! — Дейдара кричит ему вдогонку.
Итачи расхаживал перед комнатой Сакуры три с половиной минуты, он правда считал, абсолютно не собираясь входить. Несмотря на тщательно выученное выражение спокойствия на его лице, его мысли занимают благонамеренные, но слегка пугающие советы по ухаживанию от трех других мужчин-убийц и Тоби, и это вряд ли поможет его и без того натянутым нервам.
К своему вечному стыду, он чуть не подпрыгнул, когда подлые махинации его разума были грубо прерваны звуком открывающейся двери. Волосы Сакуры встали дыбом, как будто она провела по ним пальцами несколько раз.
— Что?
Итачи почти вздрагивает; конечно, он сталкивался с несколькими миллионами вещей, более опасных, чем разгневанная куноичи, но он также знает, что ни одна из других нескольких миллионов опасных вещей никогда не кастрировала человека ручкой.
— …Как ты…
— Я слышу твои шаги, — прерывает она, скрестив руки на груди. — Они эхом разносились по моей комнате последние три минуты и сорок пять секунд.
Есть несколько моментов, когда они оба оценивают друг друга, прежде чем Сакура отступает от дверного проема.
— Если ты хотел потусоваться, — она намеренно заимствует самые заведомо детские и невинные из фирменных терминов Тоби, зная, какой эффект это произведет на него, — или что-то в этом роде, ты мог просто постучать и вежливо попросить.
На этот раз Итачи не может сдержать содрогания от простого намека на то, что его когда-нибудь могут поймать за чем-то столь юношеским.
— Я не хочу этого делать. Если бы я хотел умереть, я бы задушился лучшими галстуками Лидера-самы.
Сакура одаривает его озорной улыбкой.
— О, правда? Тогда почему ты все еще здесь?
Левый глаз Итачи слегка дергается.
— Я… хотел избежать попытки Тоби заняться искусством и ремеслами.
— Ха! — Сакура торжествующе кукарекает; несколько забывая, с кем именно она имеет дело, она бьет контуженного Итачи по плечу. — Ложь, Учиха! Ложь! Тоби занимался декоративно-прикладным искусством три часа назад!
Пытаясь подавить в себе растущие чувства к этой беспокойной молодой женщине, Итачи стоит в нескольких дюймах от нее, несколько опасаясь за ее здравомыслие и целостность секретных ритуалов Акацуки.
— Откуда ты это знаешь?
Сакура фыркает, возвращаясь в комнату.
— Я слышала, как Хидан ругается за то, что ему пришлось собрать весь набор для лепки Плэй-До.
— …Ах.
— Я рада, что уйду отсюда к полуночи, — признается ему Сакура в редкий момент откровенности. Она постукивает по голове. — Я думаю, что безумие вокруг может быть заразно.
Получив неофициальное приглашение, Итачи осторожно входит в комнату и садится на шаткое деревянное кресло-качалку.
— Напомню, что ты сможешь покинуть помещение только после выполнения условий нашего соглашения.
Ее улыбка немного тускнеет, и Сакуре приходится напоминать себе, что ей, в конце концов, повезло, что она уйдет отсюда со своей жизнью и парой оригинальных солнцезащитных очков Диор. Она опускается на холодный деревянный пол, скрестив ноги и вытягивая небольшое количество чакры в раскрытые ладони.
— Иди сюда, Учиха. Мы закончим это.
Итачи подчиняется, уже поняв, что спор бесполезен, но закрывать глаза в ее присутствии ему все еще неудобно. Он не может отделаться от подозрения, что, если бы это было вообще возможно, она взяла бы несколько лучших магических маркеров Тоби (которые, как он знает, она припрятала где-то здесь) и нацарапала бы унизительные фразы на его лице, пока он ни о чем не догадывается.
Его нос недовольно дергается при одной мысли об этом, и Сакура сильно стучит по нему свободной рукой.
— Не двигайся, нервы в глазах очень нежные, и если хоть один маленький нерв будет пережат, ты можешь всю оставшуюся жизнь видеть все в оранжевом свете.
Давление ее чакры на его оптические нервы увеличивается — это неудобно, странным образом, который он не может точно определить, и Итачи вздрагивает.
На мгновение чакра Сакуры иссякает.
— Ты боишься щекотки, Учиха? — недоверчиво спрашивает она.
— Не будь смешной, Сакура. Ничего подобного.
Он проклинает свою неспособность открыть глаза и пристально взглянуть на куноичи, но, к счастью, она возвращается к своему обычному распорядку; пока совершенно из ниоткуда не возникает еще один всплеск неприятного ощущения. К его большому замешательству, Итачи вздрагивает, и его гордость, которая уже сильно пострадала за последнюю неделю, получает еще один удар, когда Сакура громко смеется.
— Ты боишься щекотки!
Итачи не может видеть, но остальные его чувства все еще целы. Недолго думая, он протягивает руку, сжимая пальцами ее необычайно тонкую шею.
— Куноичи, если я открою глаза и узнаю, что могу видеть мир только через пикантный цитрусовый спектр, мне придется устроить тебе ад, — говорит он самым шелковистым опасным тоном.
