— Сакура-сан! — вопит он, сжимая в руках довольно сморщенную куноичи. — Пожалуйста, возвращайся и посещай нас почаще!
— Я не знаю, Тоби… — Сакура задыхается.
Тоби обнимает ее крепче и бормочет что-то о том, что она его «лучший друг» и «старшая сестра». Пока Итачи борется с рвотным позывом, Сакура тает перед таким искусным убеждением и уверяет его, что она действительно будет приходить раз в месяц на Ночи Монополии.
— О, убирайся, гм, — с отвращением говорит Дейдара. — Вы все… сопливые, слезливые и дерьмовые.
— Не будь с ним злым! — Сакура защищает Тоби, пока он покорно обнимает ее в последний раз, клянется в вечной лучшей дружбе, и ковыляет в ванную, печально всхлипывая.
Сакура машет ему вслед, прежде чем повернуться ко второму оставшемуся члену Акацуки. Дейдара приподнимает бровь.
— Не нужно падать на колени от благодарности за любезность, оперативность и вообще стильность моих писем, гм.
Сакура не может не улыбнуться ему.
— Прими мою благодарность, Официальный глава официального отдела писем, которые должны быть написаны заключенным.
Они стучаться кулаками, и Дейдара встает, чтобы уйти, выглядя совершенно спокойным и невозмутимым.
— Прости, что не лью слез, гм, — озорно говорит он. — Но у меня такое чувство, что в будущем мы будем видеться чаще. Назови это художественным инстинктом, ага.
За спиной Сакуры Итачи предупреждающе смотрит на него и осторожно достает нож для стейка из кухонного ящика. Дейдара бледнеет.
Совершенно не подозревая о вопиющей тактике запугивания, происходящей позади нее, Сакура машет Дейдаре несколькими пальцами.
— Тогда очень хорошо. И я не забуду принести тебе несколько упаковок с краской для светлых волос, когда это произойдет — должно быть трудно поддерживать искусственный цвет волос, будучи разыскиваемым преступником, понимаешь?
Дейдара возмущенно взвизгивает и убегает по коридору.
Сейчас Сакура осталась одна на кухне с Кисаме и Итачи. Человек-акула переводит взгляд с невинной куноичи на своего испуганного напарника (но опять же, для Итачи паника означает периодическое подергивание правого глаза), смеется про себя и отползает к двери.
— Ну, Сакура-чан, ты кажешься замечательным человеком, и я очень рад, что познакомился с тобой на прошлой неделе или около того, и я думаю, что было бы очень желательно, если бы ты вспомнила наши занятия йогой и продолжила их…
Со скоростью молнии рука Итачи вырывается, и он хватает своего удаляющегося партнера за руку. Несмотря на тонкие пальцы, его хватка сильна, и Кисаме вздрагивает.
— Почему, Кисаме, куда ты идешь? — спрашивает он риторически.
Кисаме пытается отстраниться, изображая безобидную улыбку на лице; Сакура смотрит с любопытством.
— Потому что, Итачи, в этот временной интервал идет Романтика АНБУ…
Хватка Итачи крепчает.
— Кисаме, — выдавливает он, — ты не знал, что завтра в четыре дня будут повторы?
Он пойман, правда, и Кисаме вздыхает.
— Да нет же, Итачи, я не знал.
— Очень хорошо, — удовлетворенно отвечает Итачи и отпускает его. — Ты можешь сопровождать нас в Коноху.
— О, рыбные палочки и бесконечная радость, — бормочет себе под нос Кисаме. Он засовывает руку в один из внутренних карманов плаща и достает шарф, украшенный двумя веселыми рыбками-клоунами, царственной синей рыбкой, маленькой морской черепахой и широко улыбающейся акулой.
Он бросает этот шарф Сакуре, которая легко его ловит.
— Эх, Кисаме, я действительно ценю этот жест дружбы, но я думаю, что тебе больше понравился бы шарф с персонажами «В поисках Немо», чем мне…
Итачи вздыхает.
— Кисаме, на прошлое Рождество я подарил тебе шарф с рисунком персонажей «Короля Льва». У меня сложилось впечатление, что мы договорились, что это более достойно для людей нашего положения.
— Шрам чертовски страшный, — защищаясь, говорит Кисаме. — В любом случае, куноичи, это не для тебя. Ты великолепна и все такое, но я никому не отдам свой шарф «В поисках Немо». Сделай нам одолжение и повяжи его вокруг глаз.
Сакура возмущенно давится, протестующе размахивая шарфом.
— Я не собираюсь завязывать себе глаза в присутствии двух смертоносных ниндзя-отступников! Это противоречит всем моим инстинктам самосохранения!
— Либо так, либо мы тебя вырубим, — бесстрастно отвечает Итачи. — Я полагал, что ты предпочтешь оставаться в сознании.
Сакура закатывает глаза.
— Ваша доброта и щедрость непревзойденны. Кроме того, как я могу эффективно путешествовать с завязанными глазами?
— Ты не понимаешь, — подсказывает Кисаме.
Правая рука Сакуры сжимает тонкий шарф, и Кисаме не может не сглотнуть.
— Кисаме понесет тебя, — приказывает Итачи.
Это не было бы проблемой, если бы Кисаме не выбрал именно этот момент, чтобы заверить Сакуру, что Итачи понесет ее.
На кухне наступает неловкое молчание.
Сакура поднимает бровь.
Кисаме осторожно толкает Итачи локтем в ребра.
Итачи бросает в сторону напарника смертельный взгляд «не смей».
