— Я желаю, чтобы все, до чего я дотронусь, становилось знаменитым, — ответил Медиас. — Желаю, чтобы все, до чего я дотронусь, попадало на первые страницы газет по всей земле, чтобы меня все узнавали и кланялись мне, ползали передо мной, восхищались мной, мечтали бы встретиться со мной, и чтобы запоминали на всю жизнь, если хоть раз лично увидели или услышали царя Медиаса!
— Твое желание исполнится, — проговорил карлик и исчез.
На следующий день Медиас поехал к мяснику купить колбасу и двух куриц, и не успел он ничего понять, как его уже сфотографировали, взяли интервью у женщины, которая случайно дотронулась до его руки в лавке, а колбаса, которую он купил, стала известна на весь мир и получила название “Медиасова колбаса”. Крестьянин, который вырастил куриц, тоже стал известен на весь мир, потому что именно он вырастил куриц, которых купил царь. Медиас сел на коня — и тот стал самым знаменитым конем в мире. Медиас прикоснулся к стене замка — и со всего света стали приходить люди посмотреть на замок. Он приезжал к брадобрею, купцу, пекарю — и везде повторялась та же история: они становились всемирно известными царскими пекарями, купцами и брадобреями, и попасть к ним хотели все. Стоило ему погладить собаку, как люди начинали называть детей в ее честь.
Однажды он встретил во дворце самую красивую служанку в мире. У нее были голубые глаза и длинные светлые волосы, заразительный смех, лучистая улыбка и белоснежные зубы; они стали тайком встречаться в летнем царском дворце. Царь Медиас прикасался к ней нежно и осторожно, а она прикасалась к нему, и в конце концов они так много раз прикасались друг к другу, что на их телах не осталось ни одного пятнышка размером хотя бы с листок, которое ни разу бы не потрогали, не обняли и не поцеловали… Со временем у них родились двое милых сыновей. Но при этом бывшая служанка попала на первые полосы газет всего мира. Фотографы делали все новые и новые снимки, пока она не побледнела от усталости и ее глаза не покраснели от вспышек. Она попыталась скрыться от них на всемирно известной спортивной машине царя Медиаса, она гнала от них прочь, но фотографы выстроились стеной вдоль всего бесконечного шоссе и щелкали, щелкали, так что наконец вспышки ослепили ее, она врезалась в фонарный столб и погибла.
Медиас горевал и плакал — и об этом писали все газеты в мире. Сыновья рыдали день и ночь, но про них в газетах не писали, потому что царь их еще ни разу не коснулся. Цари тогда не притрагивались к своим детям, потому что за ними все время присматривали дневные няньки, вечерние няньки и ночные няньки. Но теперь мальчики были совершенно безутешны. Они плакали, когда приходила вечерняя нянька, и рыдали, когда ее сменяла ночная, а когда наставало время утренней, они всхлипывали: “Хочу к папе! Папа, обними меня. Папа, приласкай меня. Мне так плохо, папа”. Но Медиас только стоял в стороне и грустно на них смотрел. Он не мог вообразить, что когда-нибудь еще дотронется до живого человека».
На пленке тишина.
«Это грустная сказка», — произнес детский голос печально.
«Да, — ответил Лавстар, — это грустная сказка».
«Спокойной ночи, папочка».
Запись окончилась. Лавстар сидел на стуле, а внутри у него что-то происходило. «Биограф подбросил мне ловушку для слез», — подумал он. Он изо всех сил жмурился, но не смог сдержать слез, они хлынули потоком, он затрясся и преисполнился непонятного страха. Он направил в пространство еще несколько молитв в слабой надежде, что, услышав его послание, кто-то успеет спастись: «Ты, кто еси в том месте, не дай им его найти! Ты, кто еси в том месте, спасайся, пока не поздно!»
В комнату вошла Ямагути. Она взяла Лавстара за крепко сжатые руки и заглянула в глаза. Ее глаза были туманными, глубокими и прекрасными.
— Больше ждать не нужно, — произнесла она обрадованным голосом. — Мы наконец получили подтверждение от поисковиков. Мы нашли это место. Мы знаем, куда приходят все молитвы.
— И куда?
— В пустыню. Туда, куда мы и думали.
— Там кто-то есть? Там он?
— Мы никого не видим.
Лавстар огляделся и прошептал:
— А куда именно направляются молитвы?
— Пень, пустой пень. — Ямагути показала фотографию древесного пня.
— И что? Вы обыскали это место?
Она на мгновение запнулась, а потом ответила:
— Никто не решается к нему подойти.
— О чем ты? Никто не решается подойти к пустому пню?
— Те, кто прибыл на точку первым, попытались заглянуть в него, но рядом там оказались местные жители. Они предупредили, что если к пню кто-то подойдет, то весь мир рухнет. Но наши все равно подошли ближе…
— И что? — прошептал Лавстар.
— В одного ударила молния, — прошептала она в ответ.
— А вы не могли потом послать кого-то еще?
— Да, мы послали других.
— И?
— Снова молния, — сказала Ямагути.
Лавстар вздрогнул и ощутил, будто на него дохнуло могильным холодом. Как если бы у него за спиной была не каменная стена, а окно, открытое в морозную ночь.
Ямагути продолжила:
— Теперь туда никого больше не отправить. Все говорят, что это была твоя идея, тебе и идти.
— Мне и идти?
— Ты владелец корпорации.
