– Где Бруно?
Тот засмеялся, качнув головой, как показалось Курту, удивленно:
– Нет, в самом деле, ты меня поражаешь, парень. Он ударил тебя в спину в буквальном смысле, он предал твое доверие, передал в руки противника… Тебе ли беспокоиться о нем? Но если интересно – скажу. Ты сегодня заслужил право узнать ответы на все вопросы… Удрал твой приятель. То ли ты его разжалобил, то ли совесть не вовремя проснулась, а может, и заподозрил что…
– Например, то, что ты хочешь его подставить под мое убийство?
– Сообразил, а?! – так польщенно, словно речь шла о нем самом, воскликнул пивовар. – Быстро. Тебя надо просто вовремя стимулировать, и ты начинаешь выдавать неплохие результаты…
– Что это значит, – оборвал его Курт, – что я имею право на ответы?
– Сегодня ты умрешь, – все с той же улыбкой снова передернул плечами Каспар. – Неужто не понятно?
– В самом деле? – усмехнулся он, не отрывая взгляда от заложенных за спину рук пивовара, и постарался придать голосу твердости. – Ты арестован.
Тот засмеялся – откровенно и громко, и смех разнесся под дымными сводами, похожий на крик.
– Смешно, – кивнул Каспар. – Нет, правда, я оценил юмор. Я арестован… Кем, дружок? Уж не тобой ли?
– Время шуток прошло. Да, мной.
– Ну, что ж, – посерьезнел тот, и взгляд его стал пристальным, жестким. – Тогда подойди и возьми.
Подойти… Оба они знали, что господин следователь беспомощен и обречен. Однако Курт понимал, что продолжать стоять, как стоял, глупо, особенно после столь категоричного требования; сделав над собой усилие, он шагнул вперед и вдруг услышал:
– Стоять.
Он застыл на месте, удивляясь своей покорности; попытался сделать еще шаг – и не смог. Каспар стоял напротив, глядя все так же пристально, чуть исподлобья, и Курт почувствовал, как идущая кру́гом голова словно бы начинает жить сама по себе, своей, отдельной от тела жизнью, со своими мыслями и желаниями. В голове билась мысль о том, что надо идти вперед, хотя бы попытаться сделать хоть что-то, добраться до человека напротив, а потом – до кинжала в сапоге; а тело – тело послушно продолжало стоять на месте, не шевелясь и почти ничего не чувствуя, даже боль в обожженных руках куда-то ушла и словно бы забылась…
– Надо же, получается. – Голос Каспара звучал довольно, почти радостно. – Подними руку.
Рука поднялась сама – по крайней мере, он не желал исполнять столь никчемное и пустое распоряжение; пивовар одобрительно кивнул самому себе и пояснил, как доброму знакомому:
– Я-то уж думал, ты вовсе непробиваем; а получается!.. – Его лицо вновь стало серьезным, и он тяжело выдохнул, убрав одну руку из-за спины и отерев лоб ладонью. Курт ощутил, как оцепенение уходит, постепенно возвращая его к реальности; он пошатнулся, чувствуя себя опустошенным, разоренным, как взятый город… – Однако, – как сквозь воду донесся до него голос Каспара, – это сильно утомляет. Так оно будет надежнее.
И снова Курт успел лишь увидеть вторую руку, выброшенную из-за спины, снова не успел сделать ничего – то ли усталость достигла своего последнего рубежа, то ли еще не ушло то ощущение раздвоенности, бесконтрольности над собственным телом. С четырехзарядного арбалета, и впрямь игрушечно крохотного, сорвалась серебристо сверкнувшая стрелка чуть длиннее ладони, и в бедре вспыхнула боль, отозвавшись во всем теле до самой макушки.
Вскрикнув, Курт упал на колени, схватившись ладонями за рану; в голове в один миг прояснело, однако теперь это утешало мало. Боль все разгоралась, и он никак не мог заставить себя подняться, а при попытке выдернуть стрелку разжимались испачканные в крови и без того непослушные пальцы, соскальзывая с гладкой стальной поверхности. Каспар медленно приблизился и сочувственно произнес:
– Не вырвешь, не старайся. Это ведь нервный узел – потому ты и не можешь встать, а как следует рвануть слишком больно. Кишка тонка…
Пивовар остановился почти вплотную, но на лицо его Курт не смотрел, чтобы не глядеть вот так, с колен, снизу вверх. Перед самым лицом была опущенная рука с арбалетом, отчего-то видимым сейчас явственно, словно только он и существовал в окружающем пространстве. Только голос над головой и это чудо механики. Будь ситуация другой, можно было бы восхититься тому, что смастерил неведомый гений, – стальные стрелки удобно устроились одна над другой, изогнутая рукоять сидела в ладони как влитая, и загрубелый, покрытый старыми ссадинами палец пивовара лежал на спуске, чуть подрагивая, однако не спеша нажать.
Но отчего-то сознание отметило невероятную механику смертельной игрушки мельком, и им всецело завладел узор на прикладе, исполненный замысловатыми извивами…
– Урок анатомии специально для тебя, – добавил Каспар. – Еще один нервный узел вот тут.
