— Господи, неужто их превысокоинквизиторство сюда по мою душу? — голос был все такой же беспечный, хотя какую-то дрожь все же можно было уловить; похоже, бродяга попросту храбрился, пытаясь хоть в чем-нибудь заткнуть за пояс местных, столь свысока на него смотрящих. — Из-за церковной стены?!
Курт неспешно перевел дыхание, стараясь не отклонить взгляда от глаз напротив себя, и, тщательно следя за голосом, произнес:
— Ко мне следует обращаться «майстер инквизитор»; или «майстер Гессе», если у кого-то имеются трудности с правильным именованием моей должности. Это — понятно? — Бруно молчал, и он решил не заострять внимания на назревающем конфликте; если бродяга станет косить под дурака и дальше, случится то, чего тот и добивается — майстер инквизитор выйдет из себя, что с первых же минут пребывания в Таннендорфе создаст ему репутацию человека неуравновешенного и неумного. А это не способствует уважительному отношению; бояться будут, конечно, но не более… — Теперь первый вопрос: откуда тебе было известно, кто я, и что за проблемы с трактиром?
— Так ведь по майстеру Гессе с первого взгляда видно, что он майстер инквизитор, — только чуть сбавил тон Бруно. — Наш весьма святой отец, опять же, вернулся, а тут каждый знает,
«Умный, да?» — едва не повторил он вопрос трактирщика и взглянул на собеседника с улыбкой.
— Наблюдательный, — почти искренне похвалил Курт, наконец; тот отвел взгляд — похоже, такое, неприкрытое, одобрение из уст представителя Конгрегации было ему не слишком приятно. Что ж, запомним это, отметил он про себя… — А теперь — что за проблемы с трактиром?
— А почему я? — возмутился бродяга — теперь непритворно, тем тоном, каким, бывало, сам Курт обращался к наставникам, задающим ему пятый вопрос за урок подряд; похоже, он не ожидал, что его выпады в сторону гостя возбудят столь длительное внимание к его персоне.
Курт пожал плечами, улыбнувшись бродяге приветливо, как тот самый наставник на экзамене римского права.
— А почему бы нет? — задал он вопрос из права естественного и согнал с лица улыбку. — К тому же, Бруно, я и без того намеревался задать тебе пару вопросов; очень кстати, что ты оказался здесь, не правда ли?
Тот не ответил, бросив взгляд на совершенно затихших крестьян вокруг, и Курт по его глазам увидел — ну, благодарствую, и без того меня здесь не сильно жалуют, а теперь и вовсе станут прятаться, как от чумного…
— О чем?
За спиной тихо скрипнула дверь, и Курт, скосив взгляд, увидел, что посетителей стало на двоих меньше. Может, и к лучшему. Он еще не принял решения, стоит ли допросить Бруно безотлагательно и здесь же; если беседа будет складываться благоприятно для этого, пусть лучше вокруг будет поменьше ушей…
— Для начала — я задал вопрос: в чем проблема с трактиром.
— А почему бы… майстеру Гессе не спросить об этом у Карла?
— Потому что я спрашиваю у тебя, — пояснил Курт, решив снова пропустить мимо ушей очевидно издевательский тон бродяги.
— Ну, как знаете, — беспечно передернул плечами тот. — А с трактиром проблема в том, что здесь давно не трактир. Мы все тут почему собираемся? Да потому что сплетничать на улице скучно, а в этом месте есть где примостить задницу; жратвы тут давно не подают, питье — вино, которое раз в сто лет привозит деверь Карла, да его тошнотворное пойло, которое он зовет пивом, потому что придумать другое слово мозгов не хватает, а назвать эту жижу тем, что она есть, язык не поворачивается. Так что, к слову, пить это дерьмо не советую.
— А что советуешь?
— Да я б у него и воды не пил.
— Тогда что ты тут делаешь? На сплетника ты не слишком похож.
Бруно посмотрел на него в упор, снова откровенно ухмыльнувшись.
— Хотелось глянуть вблизи на живого инквизитора. Я тут видал, как ваше инквизиторство изволили гарцевать… прошу прощения — майстер Гессе… А когда вы не поехали к отцу Андреасу, я подумал, что кроме трактира, вам деваться некуда.
Курт посмотрел в сторону, сделав вид, что интересуется, чем занят трактирщик, всеми силами стараясь не покраснеть, вспоминая свой едва не приключившийся позор у деревенского колодца. Не приведи Господь тогда шлепнуться — эта язва Бруно от него мокрого места бы не оставил…
— Прошу вас, — прошелестел над правым ухом голос трактирщика, и перед Куртом образовалась кружка пива с белой, как снег, крепкой шапкой пены в пол-ладони, свешивающейся с краев ободка, как шляпка гриба. Рядом примостилась тарелка с четырьмя толстенными, лоснящимися хрусткой коричневой шкуркой колбасками.
Последние двое посетителей, подвигаясь вдоль стенки, просочились к двери и улизнули, пока их инквизиторство пребывали к ней затылком.
— Ну, вот, — не слишком печально подытожил Бруно, — теперь побегут всем рассказывать, что меня загребли за отказ построить стену нашему святому…
— Нет, не за это, — не удержался Курт, отметив, как веселый огонек во взгляде бродяги сменяется настороженностью.
— За что ж тогда?
