— Что поделаешь, майстер Гессе, ведь никто не хотел возиться с телами. У меня самого, согласитесь, чрезмерно много дел и без этого, да и не моя это обязанность — таскаться с мертвыми крестьянами. А подданные господина барона особым благочестием и состраданием к ближнему не отличаются; чернь, чего вы от них хотите. Святой отец и рад бы был, может, однако — вы ж его видали, он поросенка не подымет. Денег, которые я дал этому бродяге, ему хватило под маковку, а для наших крестьян это… прилично, но не за канитель с трупами.
Разумно, отметил Курт про себя, а вслух спросил:
— Вы платили из своего кармана или из казны баронства?
— В каком это смысле? — насторожился тот.
— Должна же быть статья расходов, связанная с такого рода благотворительностью — погребение неимущих, — пояснил он. — Вы поставили в известность господина барона и взяли деньги из казны, или дали свои средства?
— Свои, и расплатился тут же. Для меня это не слишком большая затрата.
— Да? — усомнился Курт. — А до меня дошли сведения, что жалованья замковая стража не получает уже более десяти лет. Или это неправда?
Мейфарт поджал губы, и в лице его промелькнуло неприкрытое раздражение на столь бесцеремонное вторжение в дела этого замкнутого маленького государства, состоящего из одного властителя и семи подданных.
— Нет, майстер инквизитор, это правда, — ответил капитан, в конце концов, сквозь зубы. — Но и не тратили столько же. Здесь, видите ли, негде.
— Стало быть, господин барон не знает, что произошло?
— Теперь — знает, — довольно неприветливо огрызнулся Мейфарт. — Когда этим интересуется такое ведомство…
— А до этого вы ничего ему не рассказывали? — прервал Курт.
— До этого?.. — взгляд капитана забегал, и в голосе наметилась заминка — тот снова судорожно придумывал ответ. — До этого я просто дал отчет, как и обязан. О любом происшествии, которое…
— Ясно.
Ясного здесь было мало, но одно становилось все более очевидным — капитан Клаус Мейфарт не напуган наказанием за некомпетентность, за халатность в отношении столь странного дела; нет. Он явно что-то скрывает.
Итак, подвел очередной итог Курт, что мы имеем? Убийство при странных обстоятельствах. И свидетеля, лгущего следствию напропалую. Conclusio?[14] Надо подумать.
Он вздохнул, отчасти показательно, отчасти искренне, устало, и, упершись ладонями в колени, тяжело поднялся.
— Спасибо, капитан, вы мне очень помогли, — сделав упор на «очень», сказал Курт, глядя тоже поднявшемуся Мейфарту в глаза. — Полагаю, мне не надо просить вас не выезжать за пределы владений господина барона.
— Конечно, — усмехнулся тот.
— Я навещу вас еще, когда сопоставлю некоторые факты, — продолжал Курт, вместе с ним выходя в коридор. — Надеюсь, вы не откажетесь побеседовать со мной снова?
— А у меня есть выбор?
— Нет, капитан, выбора у вас нет, — ответил Курт серьезно. — И, думаю, мне придется побеспокоить господина барона; не сегодня, но…
— Это невозможно!
Он остановился, глядя на Мейфарта пристально и теперь уже жестко.
— Простите, не расслышал, — произнес Курт так требовательно, как только мог, и капитан запнулся.
— Прошу прощения, майстер Гессе. Просто… вы не узнаете от него ничего нового, а лишь выведете господина барона из равновесия, пусть и шаткого, в котором он пребывает последние годы. Он не общается ни с кем много лет, и…
— Придется пообщаться, — оборвал его Курт и, не дожидаясь, двинулся вперед.
До самых ворот они шли молча, и он ощущал на себе косые недобрые взгляды капитана стражи, пока за его спиной снова не опустилась тяжелая решетка.
Остаток дня Курт провел в своей излюбленной позе — водрузив скрещенные ноги на спинку кровати, заложив руки за голову и глядя в потолок. Мысли роились в голове, точно пчелы — разлетаясь в противные стороны, изредка жаля разум, но никак не желая собираться в улей, а уж о сборе меда, id est,[15] получении стройного вывода, и речи не шло.
После беседы с капитаном он не сразу вернулся в трактир — еще долго кружил близ Таннендорфа, отпустив поводья, давая коню бродить, где вздумается, и размышлял, а спустя около часу и вовсе спешился у одиноко стоящего кривого вяза, растущего рядом с тропинкой к реке, отпустил жеребца на траву, а сам уселся на прогретую землю в тени ветвей, прислонившись к стволу дерева. Тогда в голове было пусто.
Вернувшись в трактир, он молча бросил поводья Карлу-младшему и поднялся в свою комнату, где и пробыл до вечера, прервав свои унылые раздумья, только чтобы спуститься к ужину. Что съел — не заметил; на душе было невесело. Вопреки ожиданиям, Курт, невзирая на крайнюю усталость, уснул поздно и не сразу, и снилось ему, что два совершеннейшим образом одинаковых треугольника не складываются один к одному, как ни старайся, а наставник в математических науках, стоя подле него, укоризненно смотрит и молчит, отчего становится совестно и зло.
