— Нет, — хмуро буркнул тот, разворачиваясь к двери, и добавил едва слышно: — Он меня сделал по-честному, в честной драке, сводить счеты не за что. Хватит того, что я ударил его в спину.
Пивовар проводил Бруно насмешливым взглядом, и, упершись в колени ладонями, наклонился к Курту, понизив голос:
— Что ты мне с парнем сделал? Испортил мне парня. Тебе не в инквизиторы, тебе в проповедники надо было.
— А ты меня развяжи, — предложил Курт. — Верни оружие. Я и тебе тоже проповедь прочту. Может, минут через пять и ты у меня раскаешься.
Каспар засмеялся, распрямившись, и кивнул:
— Молодец. Нет, серьезно. Хорошо держишься. Ну, покаяние свое я пока несколько перенесу во времени лет этак на сто, а вот тебе это вскоре предстоит. Я так полагаю, свидетельство целой деревни о том, что ты намеревался убить наследника замка, достаточное основание для открытия нового дела — с обвиняемым Гессе,
— Зачем тебе все это?
— Нет, — с улыбкой покачал головой тот, подбирая с пола его оружие и разворачиваясь к двери, — так совсем не интересно. Надо же дать тебе пищу для размышлений, чтобы было чем скоротать время до твоего повешения… Всего доброго, майстер инквизитор. Не скучайте. А мне пока надо выйти к народу и сообщить о том, что вы обезврежены, и молодой барон спасен из ваших ужасных лап. А очень скоро здесь будет вызванная вами помощь, и вы окажетесь в нежных объятиях ваших сослуживцев. При таком количестве свидетелей и признании… Думаю, ты понимаешь, уж что-что, а признание твои друзья из Конгрегации получить сумеют. Ведь это, насколько я понимаю, разрешено —
— Ничего у тебя не выйдет, — похолодев, возразил Курт; тот снова рассмеялся, переглянувшись с Бруно, замершим на пороге.
— Слышишь? У нас ничего не выйдет… Нет, дружок, все будет именно так. Никто не станет носиться с доказательством невиновности какого-то новичка больше положеного. Свидетелей обвинения — больше сотни, народ-спаситель, буквально схвативший тебя за руку. Свидетелей с твоей стороны нет. Святого отца ты сам отсюда сплавил. Барон? На грани помешательства. А бедолага Альберт при виде тебя (он ведь теперь знает, кто ты) вообще будет забиваться в угол и поскуливать. Капитан мог бы быть… Но, к сожалению, его больше нет с нами. Весьма жаль.
— Ты слышал его, Бруно? — повысил голос Курт, перехватив взгляд бывшего студента. — И ты все так же будешь утверждать, что непричастен к его смерти? Он-то что тебе сделал?
— Э, нет, — покачал головой пивовар, — на нас это не сваливай. Кто убил капитана, выяснять будет следствие, а ни я, ни твой несостоявшийся подопечный к нему пальцем не притронулись.
— Конечно, ты лишь натравил на него толпу. У тебя еврейских корней нет, Каспар? — усмехнулся Курт невесело.
Тот непонимающе поднял брови.
— Неужто Инквизиция до сих пор занимается этим? Кажется, уж Конгрегация-то давно перестала добывать средства подобным образом…
— Нет, я не о том. Просто что-то я услышал в этом знакомое — «убил не я, убил камень, который я бросил»… Ты виноват в смерти Мейфарта так же, как наниматель виноват не меньше наемного убийцы. А ты, Бруно, particeps criminis.[52] Пока — невольный. Но это пока. И пока еще не поздно…
Каспар засмеялся, прервав его, и снова переглянулся с бывшим студентом, привалившимся плечом к косяку и смотрящим на Курта сквозь прищур.
— Ты слышишь это? Воистину инквизитор! Он связан, ожидает ареста за покушение на убийство, ему петля грозит в лучшем случае — а он призывает к покаянию! Покуда я не расплакался от умиления и угрызений совести, пойдем-ка отсюда, студиозус.
Тот простоял еще мгновение неподвижно, когда Каспар уже вышел в коридор, а потом тяжело оттолкнулся от косяка и шагнул следом, прикрыв за собой дверь.
Курт закрыл глаза, переводя дыхание, и тяжело перевалился со спины на бок — руки немилосердно давили на ребра, к тому же, вес тела почти останавливал и без того пережатое кровообращение в кистях.
Итак, вот все и разъяснилось. Барона подставлять никто и не думал — это была ловушка для него, и он добровольно, с рвением, в нее влез. Каспар не стал препятствовать отцу Андреасу доставлять его послание в Штутгарт, вместо этого он устроил так, чтобы прибывшим было чем заняться — например, не оправдавшим доверия следователем. И он прав — при таком количестве свидетелей, при его незавидном прошлом, при полном отсутствии иной репутации (в его активе разве что laudatio[53] из академии) доказать, что ничего крамольного в его действиях не было, будет сложно, чтоб не сказать — практически невозможно…
— Зараза… — пробормотал Курт, ткнувшись лбом в холодный каменный пол, снова ощущая головокружение и тошноту. — Вот зараза…
