Ловец душ полностью

— Астропаты на борту «Охотничьего предчувствия» согласны с псайкерами Абаддона. Имперские подкрепления еще в неделях пути отсюда.

— Хм.

— Как прошла ваша первая битва, сэр?

Малкарион уже несколько раз отвечал на этот вопрос. Сразу после возвращения на «Завет» ему принялись досаждать посетители: воины из разных отделений приходили выразить уважение и расспросить о ходе наземной операции.

— Великолепно, брат. Кровь, оросившая мой доспех… Восторг, порожденный гибелью множества врагов под огнем моей пушки и ударами кулака… Когда мы захватим этот мир во имя нашего отца, это станет величайшим триумфом.

Талос улыбнулся. Что-то слабо верится.

— А теперь скажите мне правду.

Сервиторы, работавшие над огромным корпусом Малкариона, замерли на секунду, когда дредноут издал протяжный скрип.

— Без радости. Без огня. Без жизни.

— Вы сердитесь на меня за то, что я разбудил вас?

— Если бы я сердился, брат, ты был бы уже покойником. Я стер бы тебя с лица земли так же, как стер этого презренного Чернеца Враала. Никогда его не любил.

— Его никто не любил.

— Я просто не понимаю, зачем я вам понадобился. Вот и все.

Талос некоторое время обдумывал ответ.

— Вы понимаете, какое впечатление производит на меня ваш голос, сэр? На всех нас? Как он колеблет воздух, подобно грому, и вырывается из вокса звуком победного горна?

— Я не глуп, мальчик. Я прекрасно вижу, как вдохновляет вас моя нынешняя форма. Но я мертв, Талос. Это правда, и только она имеет значение.

— Ночью мы добились достойной победы. Никто не погиб. Через три часа мы снова высадимся на планету. На рассвете крепость-фабрика падет.

— И я сделаю вид, что мне не все равно. Не беспокойся.

— Я слышал, как вы воодушевляли Девятый и Десятый Когти на поле боя.

— Все, что я делал, — это безостановочно убивал и орал на врагов.

Из глубин дредноута донесся еще один скрипучий звук.

— Что это?

— Мой загрузчик боеприпасов, — солгал Малкарион.

На самом деле так звучал смех его нынешнего колоссального тела.

— А теперь обойдемся без формальностей, Ловец Душ.

— Я вполне бы мог обойтись без того, чтобы вы называли меня этим именем, сэр.

— И ты полагаешь, что я намерен считаться с твоими желаниями? Я Малкарион Возрожденный, а ты всего лишь апотекарий, вообразивший себя командиром.

— Очко в вашу пользу, — улыбнулся Талос.

— Достаточно пустой болтовни. Зачем ты здесь? Что тебя беспокоит?

— Я потерял свой болтер.

— Хм. Возьми мой.

— Возьми мой? — расхохотался Талос. — Так-то вы проявляете уважение к реликвиям легиона?

— Мне он явно больше не понадобится.

Боевая машина подняла и опустила стволы автопушки. Два сервитора, занятые их проверкой, издали тревожные сигналы ошибки.

— Извините, — вслух громыхнул дредноут.

Делтриан, скелетообразный и предупредительный, как всегда, поклонился:

— Все в порядке, господин.

— Отлично.

Малкарион снова перешел на вокс:

— Продолжай, Талос.

— У меня было видение, сэр.

— Вряд ли это способно меня удивить.

— Но оно отличается от других. Оно… ошибочно. По крайней мере отчасти. События происходят не так. С первой секунды, когда я пробудился, все в нем показалось мне сомнительным. Как будто кто-то нашептал мне во сне ложь. Узас из Первого Когтя, убивающий Кириона. И теперь, когда планета готова пасть, я начал сомневаться во всем остальном. Фаровен не погиб, хотя я видел его смерть.

— А ты уверен, что все эти события должны произойти на Крите?

— Был уверен, — признался Талос. — Теперь я даже не знаю, произойдут ли они вообще. Так много наших братьев поддалось порче, даже Кирион и Узас. Я боюсь, не распространилась ли их скверна и на меня. Возможно ли, что Губительные Силы замутили мое второе зрение?

— Сколько у тебя было припадков? Они случаются так же часто, как до моей смерти?

— Чаще. Они становятся все чаще.

— Хм. Может быть, Фаровен погибнет на Крите. Может, позже. Может, он погибнет не так, как ты видел, и ты напрасно тревожишься. Не припоминаю, чтобы ты столько ныл раньше.

— Ныл? Сэр…

— Даже видения примарха иногда были туманными. Смутными, по его выражению. Неясными. Какое у тебя право считать свои пророчества безошибочными, если даже второе зрение нашего генетического отца иногда подводило его?

— Погодите. Погодите.

Талос снизу вверх уставился на громадную машину. Поле визора окрасило крышку саркофага в кроваво-красный. Изображение живого Малкариона, сжимавшего три добытых в поединке шлема, молча смотрело на него.

— Сны нашего отца, — прошептал Талос, — иногда были неверны?

— Иногда их следовало трактовать символически.

— Этого… не может быть.

— Нет? Вот почему ты вечно вызывал враждебность в легионе, брат. Легион — сундук с миллионом тайн. А ты, Ловец Душ, полагал, что знаешь их все. Мне всегда нравилась эта твоя черта. Нравилась твоя уверенность. Но так думал не каждый.

— Наш генетический отец когда-нибудь говорил обо мне?

— Только о том, почему он так тебя назвал. Я рассмеялся тогда. Я думал, что отец решил надо мной пошутить. Казалось совершенно невероятным, что кто-то не подчинится его последнему приказу. — Малкарион снова издал странный механический смешок. — И ты в последнюю очередь.