Времени было в обрез. У Когтей, высадившихся на борт «Меча Бога-Императора», оставалось лишь несколько минут, чтобы завершить миссию и вернуться к капсулам, — иначе им пришлось бы погибнуть вместе с кораблем.
И в этот момент произошло то, чего Талосу не забыть до последнего часа жизни. Сквозь разделяющее их пространство, облака дыма и толпы спотыкающихся людей взгляд адмирала встретился с его взглядом. Из глаз старика катились густые кровавые слезы. Такие же ручейки стекали из его носа и ушей, но выражение лица было совершенно недвусмысленным. Никогда за все бесчисленные годы сражений со слугами Ложного Императора ни один из имперских доходяг не глядел на Талоса со столь чистой, незамутненной ненавистью.
В течение одной драгоценной, согревающей сердце секунды Талос позволил себе смаковать это чувство, а затем прошептал два слова: «Охотничье зрение».
Машинный дух брони повиновался негромкому приказу, и красноватый оттенок глазных линз уступил место глубоким, насыщенным синим тонам. Сквозь дым и даже сквозь металл консолей и рабочих станций проступили очертания смертных: оранжевые, красные и желтые тепловые мазки на синем прохладном фоне.
Кирион, Ксарл и Узас ступили в комнату следом за Талосом. Пророк услышал, как боевые братья шепнули ту же команду, активируя охотничье зрение.
Включив тепловизоры, они двинулись вперед. Клинки и болтеры поднялись, чтобы пролить кровь лучших из лучших, судорожно бросившихся за собственным оружием.
Адмирал умер последним.
К этому времени командная палуба превратилась в склеп. Когда дым наконец-то рассеялся, втянувшись в решетку аварийных воздухоочистителей, стали видны сотни искалеченных тел офицеров мостика и их павших защитников, «Гелиос-9». Четверо Повелителей Ночи бродили по комнате и крушили цепными мечами консоли, превращая нервный центр «Меча» в груду обломков.
Имена убитых ничего не значили для Талоса, и поэтому он понятия не имел, что последним, кто до конца вел стрельбу и пал у самого адмиральского трона, стал Керлин Вит.
Вит с хрипом испустил последний вздох. Легкие его оказались пробиты, и сил не хватало даже на то, чтобы оторвать подбородок от груди. Талосу он был неинтересен — докучливое термальное пятно, от которого Астартес избавился простым тычком золотого меча. Когда Вит упал, Талос ногой спихнул его с тронного возвышения и мгновенно забыл о нем. Голова Вита с силой ударилась о поручень, и человек медленно соскользнул в объятия смерти.
Лорд-адмирал Валианс Арвентур смотрел вверх, на существо, которому предстояло стать его убийцей. Кровавые линзы Талоса уставились вниз, на старика, прикованного к креслу. Теперь стало понятно, почему адмирал не встал на защиту мостика. Ниже талии его человеческое тело обрывалось. Стянутый мундиром торс был подсоединен к командному трону пучками кабелей, вшитых прямо в кости таза и связывавших старика с кораблем так же прочно, как выходившие из затылка провода соединяли его сознание с машинным духом «Меча».
Талос потратил примерно секунду, раздумывая, когда адмирал подвергся этой жестокой, искалечившей его операции и сколько времени он провел здесь — живой орган подчиненного ему корабля, прикованная к трону мешанина из плоти, кабелей, проводов и трубок системы жизнеобеспечения.
Он потратил секунду, а затем, поддавшись любопытству, потратил еще одну и спросил:
— Зачем ты сотворил это с собой, смертный?
Ответа Астартес так и не получил. Небритый подбородок адмирала задрожал — тот пытался заговорить.
— Бог-Император, — шепнул старик.
Талос снова активировал силовой меч и покачал головой:
— Я видел твоего Императора. Несколько раз до того, как он предал всех нас.
Меч погружался в грудь адмирала с тошнотворной плавностью: медленно, дюйм за дюймом. Запылившаяся белая униформа боевого флота скопления Крит мгновенно обугливалась там, где ее касался силовой клинок. Острие меча вышло из спины смертного и вонзилось в кость командного трона, соединив адмирала с его боевым постом еще одной, последней связью.
Эффект последовал незамедлительно. Лампы на мостике замигали, и весь корабль застонал и забился в судорогах, как раненый кит в черных морях Нострамо. Смерть адмирала сокрушила машинный дух судна. Талос одним рывком выдернул клинок. Кровь зашипела на лезвии, быстро испаряясь от жара.
— И, — сказал Повелитель Ночи умирающему, — он не был богом. Хотя человеком он тоже не был… — Астартес улыбнулся. — …но уж точно не богом.
Адмирал снова попытался заговорить, протягивая трясущиеся руки к Талосу. Повелитель Ночи перехватил хрупкие запястья старика и сложил его руки на груди, поверх нанесенной мечом раны.
— Он никогда не был богом, — мягко повторил Талос, — умирая, унеси с собой эту истину.
С последним вздохом адмирала огни на мостике погасли навсегда.
Экипаж «Меча Бога-Императора» мог бы вернуть контроль над судном, если бы не два прискорбных обстоятельства.
