Солнце поднималось все выше, однако заколдованный лес был храним от ярких лучей светила. Низкие, серые облака, казалось, нависая прямо над макушками елей, окутывали небо до горизонта.
— Вроде и день уж, а все одно как-то темно, — подметил контрабандист.
— Как в Белой речке, помнишь?
— Бр, такое забудешь, — поежился Эйнар, — я тебе вот, что скажу. Немало я повидал на своей службе, но по сию пору оно все казалось мне зыбким, ненастоящим. Нет, конечно, подобные этим ребята проливали обычную, людскую кровь. Но не верилось мне, что каменюка может давать такую власть.
— Дело ведь не в самом идоле, вот возьми послание Атмара. Кусок бумаги — не больше, а целый город спалили дотла.
— А, ты о Боровом, понятно все, да. Но, то людское, а это… Бесовщина какая-то, тьфу.
Так за разговорами компаньоны быстро пересекли Лобное место — мертвую землю, где даже трава росла чахлой и неживой, пробиваясь островками там и сям.
Наконец, настал момент, ради которого они прошли сквозь огонь и воду. В тусклых лучах утонувшего в пелене туч светила они увидели идол Жнеца. Каменное изваяние возвышалось над компаньонами, укрепленное на покрытом сизовато-зеленым мхом постаменте. Обсидиановый серп статуи слегка поблескивал своей угольно-черной гладкостью. Глубоко утонувший в складках каменной накидки череп радостно скалился, словно бы радуясь судьбе своих несчастных жертв.
— И как же нам его стащ… Ох, черт! — едва успел отпрыгнуть в сторону Эйнар, от падающей на голову махины.
С гулким грохотом идол упал на землю перед товарищами, выбив пыль из утоптанной, пересохшей земли.
— Вот и ответ, — подметил Северин, прикидывая как им дотащить статую, весом никак не меньше центнера, до корабля, — Эй, Фурмин, хватайся за тот конец. Я за верх ухвачу. Эйнар, подсобишь посередке?
— Хорошо, — согласился контрабандист и, поплевав на руки, добавил, — ну, раз-два, взяли!
Чертыхаясь и переругиваясь, компаньоны со своей тяжелой ношей, все же достигли пристани. Загрузив изваяние в ял, они надежно завернули его в кусок просмоленной ткани, для верности обвязав веревками сверху и снизу.
— Ууф, дотащили, — перегнувшись через борт и зачерпнув пригоршню речной водицы, утер лицо Эйнар, — слушай, друже, пока сидим-передыхаем, может, расскажешь, кто тебя надоумил, как с нечистью бороться?
— Отчего ж не рассказать, — утирая лоб рукавом, согласился солдат, — когда тебя увели, я остался один. Сижу, жду, не знаю долго ли, коротко ли. Уж и свет в лампе погас. Темно вокруг и ни зги не видно. Тут слышу, зовет меня будто кто, прямо над головой. Поднимаюсь я значит, а перед лицом, словно облачко светится. Сунулся я туда и вижу, ба, колдун княжеский на меня смотрит и смеется. Что, говорит, попал как кур во щи. И посерьезнел, слушай внимательно и запоминай, приказал, а после начал мне Ярунову волшбу объяснять от и до. Что сказать, как сказать, да о чем подумать при этом.
— А ты это вот так прямо все и запомнил до единого словечка?
— Жить то хочется, — пожал плечами Северин и потянулся за борт.
— Что есть, то есть. Ну а ты, неряха, как попал к демону в услужение?
До того молчавший Фурмин вскинулся.
— Ох, господин, кабы знал я, что будет, так никогда не связался.
— Ты тут хвостом не верти, я о другом спрашиваю.
— Сейчас, сейчас. Все расскажу. Имелась у меня лавчонка в Сураве, торговал всякой всячиной, правда был грех, не скрою, не всегда те вещички, что мне приносили, с хозяевами своими по доброй воле расставались.
— Вот, я смотрю, рожа у тебя знакомая. Ты то меня не приметил, а мне про тебя знающие люди давненько рассказывали, мол, есть такой, Ханмуд, скупщик краденого, и разжиться у него можно товаром, что не во всякой лавке сыщешь, да и продать ему, что не во всякой лавке купят.
— Лучше и не скажешь, господин. Да, так я и звался, но вам честно сказал, как есть правдивое имя свое, — вдруг испуганно поглядел на Сигмара бородач.
Солдат, усмехнувшись, кивнул, и Фурмин продолжил.
— И вот, в одну из ночей, сижу я, как сейчас помню, сапоги чиню. Слышу — стук в дверь. Открываю. А там мужик стоит, темнее, чем тьма вокруг. Есть, говорит, у меня для тебя товар, человек. Выйди, посмотри. Ну, я своего не упущу, выскочил тут же, сунул руку в мешки, а там чего только нет: и парча, и атлас, и бронь кой-какая имелась. Сторговались мы с ним полюбовно. Часть взял деньгами, часть вещичками нужными.
— И ничего-то тебя тогда не смутило? — перебил рассказчика Сигмар.
— Ох, признаться, я столь рад был прибытку, так о другом и думать не мог тогда. Хотя бросилось мне в глаза, что бронь будто зверь рассек лапой. Не встречал я ни оружия, ни животного такого, что могло бы так кольчугу вспороть. Но где уж мне было об этом страдать, когда с одного дела я талеров пять барыша поднял.
