Антонетта изобразила жеманную улыбочку. Нельзя так думать, это оскорбительно, мысленно упрекнул себя Кел, но нет: она смотрела на Джосса с таким лицом, как будто ждала обязательного преклонения и восхищения. Жеманство, по-другому это никак нельзя было назвать.
– О, спасибо, что заметил, Джосс, – пролепетала она. – Ты слишком добр ко мне.
Фальконет снова ухмыльнулся, потом отвернулся от девушки и завел разговор с Монфоконом. Кел заметил похотливый взгляд Шарлона, устремленный в вырез платья Антонетты.
– Кел, – прошептала она. Жеманная гримаска исчезла; руки были стиснуты в кулаки. – Ты не против, если я посижу рядом с тобой? На тебя я могу рассчитывать – ты не будешь есть меня глазами.
Кел устыдился своих мыслей. Он хотел «есть ее глазами»; он хотел бы смотреть на нее целый день. Прядь золотых волос запуталась в тонкой цепочке; он из последних сил подавлял желание протянуть руку, прикоснуться к этим шелковистым локонам, освободить их.
Ему было жарко, он сидел как на иголках и еще чувствовал себя очень глупо, как будто ему снова было пятнадцать лет и он протягивал ей колечко из травы в прохладной тени Ночного Сада. Тогда Кел позволил себе увлечься нелепой фантазией; он не понимал, что ему нечего ей предложить. Он вспомнил ее первый бал, вспомнил, как потом, ночью, лежал без сна в комнате, которую делил с Конором.
«А что ты думаешь насчет женитьбы на Антонетте? – напряженно произнес он. – Мать хочет выдать ее за тебя». Конор презрительно усмехнулся. «Что за ерунда. Антонетта мне как сестра».
Да, тогда он расслабился, выдал свои чувства. Конор был добр к нему, но то был Конор; Кел не собирался больше допускать подобных промахов.
– Я неплохо знаю твою матушку, – ответил он Антонетте, окинув ее быстрым взглядом. – Уверен: это платье выбирала не она.
– У моей матушки, – произнесла Антонетта, теребя в пальцах ткань юбки, – случился припадок, когда она узнала, что Конор женится на сартской принцессе. Она разбила несколько ваз и гипсовый бюст Марка Кара. Потом заявила, мол, ей надоело заниматься моими туалетами и я могу носить все, что мне вздумается, поскольку теперь это не имеет значения. – В ее глазах появился озорной блеск, и Келу показалось, что сейчас она улыбнется искренне, по-настоящему. – Это платье сшила Мариам. Она обрадовалась, узнав, что ей больше не придется… следовать инструкциям моей матери.
– Видимо, леди Аллейн не намерена присутствовать на сегодняшнем мероприятии, – заметил Кел. – Но, надеюсь, она понимает, что это можно истолковать как знак отрицательного отношения к предстоящей свадьбе?
– Понимает. Она сейчас дома, лежит в спальне с задернутыми шторами; она послала меня, чтобы, так сказать, не потерять лицо. Теперь никто не сможет обвинить Дом Аллейнов в том, что мы проигнорировали принцессу, – я представляю здесь нашу семью.
Кел понизил голос до шепота.
– По-моему, это жестоко. Допустим, планы твоей матери рухнули, но разве она не знает, что ты неравнодушна к Конору?
Антонетта повернула голову и взглянула ему лицо. Она закапала в глаза магические капли, и ее зрачки имели форму слезинок. Кел вспомнил фразу Лин: «Вы ей нравитесь». Она произнесла это таким тоном, словно это было нечто само собой разумеющееся, но он с огромным трудом скрыл от нее свою реакцию: краску на лице, неловкость, дрожащие руки. Он думал об этих словах до того вечера, когда ему пришлось поцеловать Лин. После него Кел вынужден был вернуться к реальности.
И вот теперь Антонетта сидит рядом с ним, благоухая лавандой. Ее близость была знакома – как будто он чудесным образом перенесся в прошлое, на один из множества балов, когда они, притаившись на ступенях лестницы, наблюдали сверху за гостями и сплетничали о взрослых. Это было так странно: Антонетта снова вошла в его жизнь, но он не верил в то, что это будет продолжаться долго. Она едва ли изменилась настолько сильно, как хотела показать, но все-таки была другой, не той девушкой, в которую он был влюблен в пятнадцать лет. Они все стали другими. И он не знал толком, как общаться с этой новой, взрослой Антонеттой.
– «Неравнодушна». Это была только моя ошибка, – прошептала Антонетта. Она поднесла руку к груди и поиграла золотым медальоном.
Кел не мог отвести глаз от ее нежно-розовой кожи.
– Мать здесь ни при чем.
Кел твердо решил при следующей встрече сказать Лин, что она дурочка.
Слуга в светло-зеленой ливрее поднялся на помост, приблизился к Монфокону и что-то прошептал ему на ухо. Тот объявил:
– Карету из Аквилы заметили на Узком Перевале. Скоро она будет здесь.
Аристократы оживились.
Антонетта, нахмурившись, обратилась к Келу:
– А ты не знаешь, почему принц так внезапно решил жениться? Мне казалось, ему хочется подольше оставаться свободным. И теперь… – Она кивнула на площадь, усыпанную цветами, на флаги Сарта и Кастеллана, которыми были задрапированы львы у ступеней Дворца Правосудия. – И теперь вот это?
Кел прекрасно знал, что его ответа ждет не только Антонетта. Окружающие прекратили переговариваться.
