— У симулякров не бывает друзей среди людей, — сказал Август-Роберт. — Мы такими созданы. Для дружбы нужна свободная воля, а у нас её нет.
— Значит, я особенный, — прошептал Григ.
Посмотрел на нож, до сих пор зажатый в руке.
— Пошли, — сказал он и потащил Августа-Роберта вдоль стены, мимо топочущего каменного монстра, вокруг которого вихрем кружилась женщина с ножами. Мимо двух единственных настоящих людей в Чёрном Замке.
Но если он, Григ, не человек, почему он всегда поступал по-своему?
Может быть он и впрямь защищал Августа-Роберта потому, что чувствовал «мы одной крови». Но о собаке-то он сам мечтал! И искушению Чёрного Замка почти поддался, а ведь на симулякры тот не влияет.
Насколько он особенный?
И насколько у него есть эта дурацкая свобода воли, которая отличает людей от ангелов и тварей?
Он твёрдо знает лишь одно — Страной Сновидений не должен править живой властитель, использующий её как инструмент для власти над миром. И она не должна подчинить себе самоуверенного тролля, сказавшего когда-то, что если у человека не будет друзей, то сердце окаменеет.
— Григ, мне больно! — выкрикнул Август-Роберт, которого он волочил за собой. — Ты чего…
Мальчишка замолчал, когда понял, что Григ тащит его к хрустальной призме в углу зала.
— Григ! — взвизгнул он в ужасе.
— Молчи! — Григ прижался спиной к хрусталю и почувствовал, как тот начинает размягчаться, плыть под его телом. — Молчи, глупый! Держи!
Он вложил в дрожащие руки нож.
— Это моё решение, понял? — сказал Григ. — Ты же это делал?
Август-Роберт замотал головой.
— Хорошо, не ты, но ты видел, тут нет ничего сложного, — сказал Григ, приставляя кончик лезвия к груди. — Уверен, у тебя хватит сил.
— Ты же не простец, ты не проснёшься! — выкрикнул Август-Роберт. — И не воскреснешь, ты не для этого создан!
— Ну, может быть, наконец-то засну? — спросил Григ.
И рванул руки Августа-Роберта на себя.
Нож вошёл ему в грудь легко, словно в бумажный лист.
Хрусталь за спиной превратился в мягкое трепещущее желе.
И Григ поплыл в него, утопая, оставляя в прозрачной массе алые брызги крови, сжимая рукоять ножа, выпущенную мальчишкой, глядя на поворачивающегося в его сторону краба, на упоённо сражающихся и не видящих ничего вокруг тролля с выщерблинами на каменном теле и женщину с обожжённым лицом.
«Надо обязательно придать лицу выражение снисходительной иронии» — подумал Григ.
Но мир почему-то переворачивался, зал теперь был сверху, кричащий что-то Август-Роберт застыл над головой, Апломбная такса взвилась в прыжке, тролль и женщина наносили друг другу удары, медленно, будто под водой, прыгая по превратившемуся в стену полу, а краб смешно перебирал ногами, забыв о сражающихся и спускаясь к нему. И Григ понял, что зловещий жертвенник был не более, чем антуражем, а работать с ним краб будет прямо в прозрачной глыбе — щёлкая челюстями и клешнёй, азартно творя из Грига пятую фигуру и завершая творение Чёрного Замка.
«Я и прав и не прав» — подумал Григ ошарашенно. «Я тоже ошибался. Сила, искусство, эмоции, интеллект… требовалась ещё воля. Без этого нет завершения. А волю не принести жертвой, это должно быть самопожертвование. Вот теперь… теперь Чёрный Замок завершён, Спираль Снов замкнулась в бесконечности. Эта Точка Сборки завершена раз и навсегда. Ей больше никому не овладеть. Значит, Страна Сновидений в безопасности. Я симулякр, но всё-таки я почти человек, у меня была свободная воля… и я ей распорядился…»
Краб вытянул клешню, вонзая её в мягкий хрусталь.
И Григ закрыл глаза, хотя это никак не вязалось с выражением снисходительной иронии, которое он хотел сохранить.
Великий Мастер Роберт тоже был прав и не прав одновременно. Григ не отдал Августа-Роберта крабу. Но Григ прошёл свой путь, и он ему совсем, совсем не понравился.
Но ведь никто и не обещал, что конец пути будет хорошим?
Смерть оказалась не страшной, но противной — совсем как монстры Говарда, порождённые когда-то его усталым разумом.
У Грига болело в груди, там, где у живых людей бывает сердце.
И это ужасно злило.
Стоп!
Наверное, у мёртвых тоже может что-то болеть. Люди успокаивают друг друга, говоря о покойных «отмучался», но кто им сказал, что муки прекратились? С той стороны ещё никто не возвращался, даже Снотворцам заказан путь назад.
А вот злиться мёртвые точно не могут, чего им злиться-то? Если, конечно, они не привидения или зомби из квартала Ночной Жути, где бывают либо сбежавшие с Детской Площадки малыши, либо впечатлительные девицы-простушки, которые, впрочем, в последнее время предпочитают целоваться с зомби, а не убегать от них с криками…
Подумав об этом немного, Григ пришёл к единственно возможному выводу.
Он, вероятно, не умер.
Григ открыл глаза.
Он лежал в кровати, на скомканной простыне, в незнакомой комнате с глухо зашторенными окнами. Стены в обоях с невнятным рисунком, под потолком выключенный плафон, унылый как сама идея плафона. Воздух пах затхлостью и пылью.
На тумбочке у кровати стоял наполовину пустой стакан с водой.
Или наполовину полный?
