Постепенно звуки гитары с перегрузом начали терять свою яркость, лица друзей зарябили светло-жёлтыми ромбиками, вертящимися вокруг своей оси и описывающими непонятные фигуры. Стены клуба, музыкальные инструменты, потное лицо вокалиста оплели тысячи молочно-белых паутинок. Звук и движения начали с мелкой и частой дрожью замедляться, лица слились в монолитные маски, и в конце концов всё превратилось в огромную зернистую массу цвета слоновой кости. «Пельмешки!» Женя и сам себе не раз признавался в том, что ни одну девушку он не любил больше, чем это высшее творение кулинарии. Не успел он начать уплетать за обе щеки свою любимую еду, как бесконечные горы пельменей выровнялись в простой белый фон.
«Что это за больница?»
Женя нашел себя лежащим на полу в длинном светлом коридоре. Только в отличие от лабиринтов больничных проходов, которые он раньше часто видел, здесь не было осветительных приборов, но помещение почему-то всё равно казалось кипельно-белым. На солнечный свет это вряд ли было похоже, стены будто сами по себе излучали тихое, мягкое свечение. «Странно, – подумал Женя, – от чего они так сияют?» Справа от себя он увидел длиннющий шкаф с выдвижными ящиками. Настолько длинный, что его начало и конец были скрыты от его глаз. Молодой человек почему-то не задумался о том, как он сюда попал. Он просто потянул на себя ручку ящика, и тот послушно открыл взору плотную кипу бумаг. Аккуратно зажав двумя пальцами один из листов, Женя вытянул его из ящика и пробежал по нему глазами по диагонали. «Бутовец Алексей… Был специалистом по маркетингу, но работу свою не любил… Трое детей… Часто менял женщин… Не любил чистить зубы… Боялся дверей в общественном транспорте, потому почти никогда им не пользовался…». На следующих листах фигурировали уже совсем другие имена и детали: «Габи Гроссман… швея… всю жизнь боялась, что люди могут понимать её слова двусмысленно… умерла от анорексии», «Карл Лайне… Студент… Считал, что только страх перед ним вызывает уважение у людей, поэтому часто прибегал к грубой физической силе…», «…Ученик начальных классов… Был сбит машиной…» и тут же «Не любил чистить зубы…Сбил школьника, сев за руль в пьяном виде… был приговорён к тюремному заключению, но скончался почти сразу же из-за душевных расстройств на почве произошедшего: повесился на простыне в камере-одиночке…», «Энджела Оливерс… боялась лошадей…»
– Кому вообще это нужно? Зачем собирать такие странные факты о людях?
«Что-то здесь не так,» – начало подсказывать сознание. Женя оторвал глаза от листа бумаги и устремил взор в белую стену. Изо рта невольно вырвалось:
– Ё-маё. Куда я попал?
Встречались биографии совсем краткие, на полстранички. Были и те, что занимали по несколько листов. Всё это отдалённо напоминало резюме, но тогда для чего в этих бумагах нужны такие подробности, как боязнь лошадей и хроническое нежелание чистить зубы?
– Чем это ты тут занимаешься, дорогой мой?
В любой другой ситуации Женя бы резко обернулся от неожиданного звука, но сейчас он пребывал в такой задумчивости, что движения его были слегка заторможены. Он вздрогнул, на секунду замер, аккуратно положил биографии обратно в ящик с мыслью о том, что их, наверное, не стоило трогать, а потом медленно развернулся всем телом на сто восемьдесят градусов.
Тут-то Женю и постигло настоящее удивление. Противоположная стена коридора отодвинулась от него метров на пять-семь, и теперь узкий проход больше напоминал просторную комнату в стройварианте. Здесь совсем не было мебели, а в трёх-четырёх метрах от самого Жени стоял мужчина с маленькими коричневыми пятнышками на лице, какие обычно проступают у людей в возрасте.
– Ты, наверное, сейчас спросишь, кто я, где мы находимся или что-то похожее, поэтому заранее отвечаю на твои вопросы, – незнакомец медленным мягким шагом направился к Жене. – Ты пару часов назад умер, и теперь попал в промежуточный мир между двумя жизнями, в который всех присылают после смерти.
– Кто присылает? – чуть не поперхнулся слюной Женя.
– Ох, если бы я знал, – улыбнулся мужчина. – Если бы хоть кто-нибудь знал. Я – всего лишь душа, которую ты видишь единожды в течение всего своего пребывания здесь. Нет никакого ада, нет никакого рая, все религии мира на удивление искусно внедрили эти понятия в головы восьмидесяти процентам населения Земли, с совершенно иными целями. И малолетние мамкины атеисты тоже врали: после смерти есть жизнь…
«Малолетние мамкины атеисты? Кто так вообще говорит в его-то возрасте?» – пронеслось в голове у Жени.
Мужчина продолжал:
