— Оссэ, мы уже столько раз с тобой говорили об этом. Ты айну: ты сам повелитель вод Эндорэ. Ульмо слишком много занят тем, что его не касается: он то помогает Тургону, то провожает в плавание юного Эарендила… А мне-то всего нужно, что получить то, что мне принадлежит.
— Я постараюсь.
— Прошу тебя. Я сделал ошибку. Мне нужно покинуть этот город как можно скорее.
— Назначь день; подай знак.
— Договорились…
Сладкий голос растаял, и берег стал ещё темнее. Ива, одинокая и холодная, шелестела на ветру, пустая, покинутая. Из её покрытых бледным лишайником гнилых корней словно раздавался в волнах тихий шёпот: обманщик, обманщик, обманщик…
И тому, кто убегал от берега под сень дворца, показалось, что среди безвольных ветвей появилась тонкая, бессильная белая фигура с петлёй на шее; она качалась среди листвы, а запах мёртвых стеблей и ракушек полз всё выше и выше по берегу.
«Что тебе надо? Чем же это я тебя обманул? Я ничем тебе не помешал. Я не предатель. Да, я не предатель. Подумаешь. Мне даже Финвэ никогда не является, а ты…»
Он лгал, как всегда.
Каждое утро, открывая глаза, он слышал звон пружины ларца, а потом снова и снова раздавался отвратительный звук: это ломался череп Финвэ.
х р я п
х р я п
х р я п
====== Глава 38. Пусть никто не вмешивается ======
— Убийство, — сказал Неджет, оглядываясь на изумленных зрителей. — Пусть никто не вмешивается.
Разноголосая улица повторила: убийство, варварское и ужасное убийство, убийство, убийство, убийство! Слово катилось от дома к дому, эхо передавало его от камня к камню, пока голоса, все затихая, не слились в отдаленный гул, казалось твердивший то же слово.
Чарльз Диккенс. «Мартин Чезлвит»
Тургон спустился в свой маленький сад; он увидел, что Пенлод оставил для него на бортике фонтана горящий фонарик (это очень тронуло Тургона), и в свете этого фонарика рядом под цветущим деревом стоял Туор.
— Я тебе так рад, Тургон, — сказал Туор. — Я очень скучал по тебе. Я всё время о тебе думал. Часто видел тебя во сне. Воронвэ говорил, что убитые эльфы часто являются во снах и пугают родичей, но все сны о тебе были добрыми. — Он хотел подойти к Тургону, но тот отстранился и вытянул руку, сказав:
— Туор, подожди. Мне сказали, что ты не очень жалуешь бывших пленных. Ты хорошо подумал, прежде чем заговорить со мной?
— Нет, нет! — ответил Туор. — Я никогда бы не отказался от тебя. Ни за что. Может быть, я и не хотел покровительствовать тем, кто был сломлен, выдавал собратьев Врагу, или тех, кто… ну… позволил над собой надругаться, потому что…
— Позволил, Туор? Ты бы мог этого не позволить девяти здоровым мужчинам, да ещё и лёжа на земле с треснувшим черепом? Ты мог бы не позволить Гортауру, лёжа на столе у него в подземелье, полосовать тебя ножом, чтобы…
Тут самообладание всё-таки на миг изменило Тургону; его голос задрожал и оборвался.
— Не надо, — сказал Туор.
Тургон помолчал и сказал:
— Я благодарен тебе. Очень. Ты спас мою дочь. Ты спас, кого мог. Я люблю тебя по-прежнему, Туор, и я надеюсь, что ты не будешь думать обо мне очень уж плохо.
— Я не думаю, — ответил он. — Да, спас. Но… — Туор откинул со лба густую прядь светлых волос, и в мягком розовом свете фонарика Тургон увидел, что в них блестят нити седины. — Я ведь старею, Тургон. Ты по-прежнему не жалеешь о том, что я стал твоим зятем?
— Туор, я как никто иной знаю, что лучше счастье хоть на краткий миг, но настоящее счастье, чем десятилетия прозябания рядом с тем, кто тебе безразличен, — ответил Тургон. — Сам я ни о чём не жалею, и надеюсь, что моя дочь — тоже.
— Идриль… — сказал Туор жене. — Я тут говорил с твоим отцом. Сегодня вечером. Я тебя понимаю, но всё-таки надо было мне сказать… Ты прости меня, что я раньше так… что не привечал бывших пленных. Больше не буду. Правда. Знаешь, что я думаю?
— Что?
— Ты там, в Амане, знаешь кого-нибудь? У тебя же там родственники есть?
— Если только дядя Финарфин и прабабушка Индис. Маминых родственников я не знаю совсем, даже не знаю, как звали её отца. Про Индис я знаю очень много, говорят, я похожа на неё — мне про неё и папа рассказывал, и дядя Финрод. Он ведь всё детство провёл у неё в доме: Финарфин и Эарвен в юности любили путешествовать по Аману и плавать по морю до самого Средиземья, даже гостили в Менегроте у Тингола и Мелиан, а их дети оставались у бабушки — она вроде тогда уже не жила с Финвэ.
— Ясно. Её, наверно, все там знают. Надеюсь, ты не пропадёшь там.
— В смысле? — спросила дрогнувшим голосом Идриль. — Ты что, хочешь расстаться со мной? Из-за отца? Он же ни в чём не виноват…
