— Эта, как ты выражаешься, Майрон, дура, — продолжила Луиннетти, — до этого раза вообще не беременела. Гвайрен — это её первый ребёнок. Дура, Майрон, — это я, потому что я согласилась рожать за неё. А она как раз очень умно устроилась. И именно потому, что Гвайрен — её первый ребёнок, она, видимо, и спятила окончательно. Жаль, что я этого тогда не поняла.
— Как… Как ты это сделала? — Нариэндил выпрямился; он даже слегка оттолкнул Маглора, который был его больше чем на голову ниже.
— Моя сестра, которая сейчас нянчит детей Эарендила и Эльвинг, тогда жила в Дориате. Я однажды поехала навестить её. Наши родители жили недалеко от тех мест, где ты, Майрон, обитал в отсутствие твоего хозяина. Сестра решила, что ты наверняка знаешь, как обойти такое затруднение. Ты и объяснил ей, что достаточно просто перенести семя мужчины в утробу женщины, и результат будет тот же. Мы так и поступили. Он, — Луинэтти взглянула на Финарфина с пренебрежением, в котором была некоторая доля жалости, — согласился это потерпеть. Правда, всегда при этом голову под одеяло засовывал. Детей я сразу отдавала ей, и вообще я о них тогда не особо думала — ты уж прости меня, Финдарато.
Финрод хотел было что-то сказать, но не смог.
— Просто потом, понимаете… Сразу после рождения Ородрета они уехали куда-то в гости всей семьёй, взяли с собой почти всех слуг и детей, а Ородрет остался со мной, — вздохнула Луинэтти. — И такой он был милый, такой очаровательный ребёнок! Я его нянчила больше года; он даже мамой меня стал называть. Его я полюбила. А потом они вернулись, и мне пришлось отдать его в детскую. Мы поссорились. Я хотела оставить его себе, она настаивала. Нет, после этого я не сразу ушла от них, но… Потом вообще всё как-то испортилось, в доме начались какие-то праздники, какие-то странные вечеринки; с Мелькором приходили какие-то незнакомые девушки. Финарфин меня однажды послал за чем-то к Махтану: там я познакомилась с Курво, обратно вместе ехали. И через год я ушла от них.
— Как вообще ты могла пойти на такое для неё? — спросил Маэдрос недоуменно и тут же покраснел: он понял.
— Я её любила, Майтимо, — сказала просто Луинэтти. — Мне скучно было при дворе Тингола. Когда эльфы уходили в Аман, мы с сестрой ещё не родились, но я про тамошнюю жизнь много слышала. Я добилась у короля Ольвэ разрешения поселиться на Тол Эрессеа. Её я встретила на следующий день, ну и… Она была такая милая, такая хрупкая; если им уж так обязательно было родить детей, почему было мне не сделать это за неё? А тут, видишь, Мелькор посоветовал ей самой родить ребёнка. Я-то понимала, что она была беременна, когда я уходила, но кто же мог знать, что всё так обернётся? Когда я встретила Гвайрена, я сразу подумала, что это тот самый их ребёнок. Гвайрен, детка, неужели она тебя воспитывала? Что-то не очень верится.
— Нет, — сказал Гвайрен, — меня воспитывала тётя Анайрэ. Я попал к ним уже взрослым.
— Тогда ты знаешь, почему Анайрэ покончила с собой? — спросила Лалайт.
Маэдрос вздохнул и обернулся к Аргону. Тот закрыл лицо руками, но Маэдрос всё-таки видел его глаза. Маэдрос никак не мог понять, то ли это всё лишь оттого, что в его душу проник какой-то непонятный страх, то ли действительно становится тяжело дышать и небо темнеет. Он поднял голову, но не увидел туч.
«Нет, нет, — сказал он себе, — сейчас весна, ещё далеко до заката. Это буря».
— Я должен был сказать тебе, — Маэдрос повернулся к нему, но не решился взять его за руку. — Фингон сказал мне, что её больше нет. Что с ней произошёл несчастный случай. Но как же?..
— Ну я знал, — буркнул Маэглин, — и что, легче стало? Дядя Тургон же выяснил, что она приплыла к берегам Фаласа и бросилась о камни с корабля. Нарочно. Папе и дяде Фингону мы ничего не сказали — они так и верили в то, что узнали от Кирдана.
— Аракано! — воскликнул срывающимся голосом Гвайрен. — Аракано… Прости меня! Я очень виноват. Я прибыл сюда с ней. Прости, я же пытался! Я даже не хотел сходить с корабля в Фаласе. Думал, она хочет вернуться в Средиземье к Финголфину. Хотел её проводить. Я не знал!.. Я бросился за ней с корабля, но было уже поздно. Так и остался здесь. Прости, пожалуйста… — он захлебнулся слезами. Финрод обнял его, но он продолжал обращаться к Аргону. — Я её так сильно любил. Она так много о тебе рассказывала, о дяде Финголфине… Она очень хотела быть с твоим отцом, с тобой, очень! Но этот… Финарфин ей сказал, что твой отец убил Финвэ! Он сказал, что у него есть улики, что Финголфин потерял в Форменосе свой шарф! Просил никому не говорить об этом. А Эарвен, — он выплюнул это имя с такой ненавистью, что Финрод инстинктивно не оттолкнул — он не мог бы так поступить — но слегка отодвинул Гвайрена от себя. — Эарвен попросила тётушку ей помочь с ребёнком. Зачем!.. Зачем я родился, зачем!
