— Я сразу убежал, — продолжал Финарфин уже спокойно. — Мелькор встретил меня на дороге в Валимар. Про Унголианту не знаю… когда мы виделись с ним в первый раз, там в кустах что-то всё время шуршало, но я ничего не увидел. Я сказал ему, что камней нет, что я не знаю, где они, что я всё обыскал — конечно, это глупо, я ничего не обыскивал, дом огромный, на это понадобились бы часы, а вечером я уже должен был быть в Валимаре. Ну и я сказал, что папы больше можно не бояться, что я его… обезвредил.
— Обезвредил! — воскликнула Лалайт. — Обезвредил! — От смеха она чуть не разрезала Финарфину нос. — Послушай, Арафинвэ, давай будем дружить, ты начал мне нравиться. Финдарато, а тебя не обезвредить ещё разок, а?
— Я же обезумел от горя! — выкрикнул Финарфин. — Я не понимал, что делаю! Зачем ты снова родился? — сказал он Финроду. — Кто тебя просил? Я уже всё забыл… я почти всё забыл… Я почти забыл!
— Только тогда ты не забыл уронить шарф дяди Ноло, вымазать его в форменосской грязи, и взять с собой, — сказал Финрод. — И ты не забыл оставить там его фонарик. Ты специально сказал Финголфину по секрету, что ты привезёшь вашего отца из Форменоса, чтобы дядя Ноло вышел один из дома и ждал на дороге, и чтобы никто не мог подтвердить, что его не было в Форменосе или рядом с ним.
— Мы… — сказал Финарфин, — то есть Мелькор… Он должен был перехватить меня с папой по дороге и забрать Сильмариллы. Всё должно было выглядеть как нападение, на месте которого остался бы шарф Ноло и фонарь.
— Но ведь во время этого нападения твой отец Финвэ должен был погибнуть, так ведь?! — воскликнул Маэдрос. — Да что ж ты всё время крутишь и обманываешь!
— Ну что ты, Нельо, — сказал Финарфин, — папочка просто всё забыл бы. Мелькор это умеет. Он бы совсем всё забыл. Даже забыл бы, кто мы такие.
— Ты хочешь меня убедить, что ты в это верил?! Кто-то ещё в это верит? — спросил его громко Маэдрос.
— Да нет, дядя Майтимо, — сказал с лестницы Маэглин. — Владыка правда может так мозги выбить, что всё на свете забудешь… Это он как раз умеет, в это поверить можно.
— Мне кажется, дядя Арафинвэ, — сказал Маэдрос, — что если ты действительно не собирался убивать дедушку, ты приготовил заранее слишком много улик, указывающих на дядю Финголфина: ты ведь взял и его шарф, и тарелку из его дома, и его фонарь. Ты сейчас признавался в ненависти к моему отцу, но по всему получается, что Финголфина, родного брата, ты ненавидел ещё больше, раз пытался таким образом натравить моего отца на него. Почему?
— Да, почему?! — воскликнул Гвайрен. — Почему? Ведь все считали, что Финвэ убит Мелькором. Но ты всё равно сказал тётушке, что убийца — её муж. Ты показал ей шарф Финголфина, который ты якобы нашёл. Ты сказал об этом не только ей, но и Ингвэ; ты даже поехал в Форменос с Ингвэ, чтобы найти фонарик и тарелку, которые пропали с места преступления. Ты всё это ей отдал, чтобы оно всё время напоминало ей о том, что дядя Нолофинвэ — преступник. За что ты так с ними?!
— Отвечай, Арафинвэ, — сказал Кирдан, — мне тоже интересно, за что.
Финарфин криво улыбнулся.
— Кто-то мог заподозрить, что это не Мелькор… Когда мы с Ноло встретились в Валимаре, он был в этом самом плаще, розовом. Плащ был чистый, а сапоги у него были мокрые, и штаны, и платье спереди и на вороте. Я понял, что он ждал в Тирионе нас с отцом под дождём, как я и сказал ему — сказал ждать, когда я привезу отца. Я тогда сказал, что не смог поехать в Форменос потому, что Ингвэ попросил меня приехать в Валимар раньше, чтобы помочь в устройстве праздника; сказал, что отец всё равно не согласился бы, что он говорил об этом в последний раз Финроду, и что сначала нужно всё-таки ему воспользоваться случаем и помириться с Феанором, тогда и отец сможет вернуться. Потом я сказал Ноло — «Ты совсем промок сегодня», а он: «Ты тоже, с утра погода была хуже некуда». Он посмотрел на меня, и я увидел, что у моего плаща подол тоже в этой красной грязи из Форменоса — совсем как его шарф, который я нарочно туда уронил! Я сжёг свой плащ при первой возможности, но ведь если бы кто-то стал думать об этом, Ноло бы сразу об этом вспомнил!.. Да и Ингвэ мог бы вспомнить — ведь он нас встречал. Я сходил с ума. Я всё время думал, что Ноло мог рассказать что-то Анайрэ: у меня всё время был какой-то навязчивый страх, что если они ещё раз встретятся после того, как он ушёл и поговорят — он может это вспомнить. Ну и… Эарвен так хотела, чтобы весь их род прекратился. Она много раз с Мелькором об этом говорила. Чтобы у Анайрэ и Финголфина не было больше детей. Она стала всё время приглашать к нам Эленвэ, жену Тургона, давала ей советы; ну и после того, как всё это случилось, пока считалось, что мы все покидаем Аман вместе с Финголфином, она всё время что-то ей внушала. То, что Аракано ей враг, то, что Анайрэ её ненавидит. Сами понимаете, я-то был бы совсем не против, чтобы с Эленвэ что-то случилось, да и с Аракано тоже — я ведь так боялся, что он расскажет обо мне Ноло или братьям.
