— Следовательно, — подытожил Майрон, — Фингон стал свидетелем убийства Финвэ, и увидев в розовом плаще тебя, счёл, что это Финголфин — тем более, что он нашёл в сокровищнице его фонарь и, выходя из двора, через открытые двери общей столовой увидел на столе приготовленный по семейному рецепту пирог — как оказалось, на тарелке с гербом Финголфина. Он забрал фонарь и тарелку и выбросил их. Шарф он забрать не смог, поскольку его взял ты и потом предъявил Ингвэ и Анайрэ, но он взял стенку ларца с замком, который всё-таки открыли ключом. Замок подтверждал невиновность Мелькора: он означал, что Финвэ открыл ларец добровольно для кого-то, кому полностью доверял. Фингон, очевидно, тоже счёл его уликой против Финголфина. Не знаю, почему Фингон не пытался его уничтожить. Может быть, просто не смог, может быть, надеялся когда-нибудь поговорить об этом с отцом, но не так и не нашёл в себе сил. Кстати, Макалаурэ, а почему ты отдал Мелькору Сильмариллы?
— Я этого не делал! — Маглор вскочил; его лицо раскраснелось.
Майтимо в очередной раз подумал, что его брат очень красив, но в то же время Маглор выглядел немножко смешно на фоне высокого и мрачного Нариэндила, и старший брат невольно улыбнулся. Поверить в его виновность Майтимо был не способен.
— Ты же открыл ларец? — спросил Саурон.
— Да, но внутрь я не смотрел! — воскликнул Маглор. — Я не смотрел, я клянусь чем хотите! Я его просто открыл! Я не мог бы предать отца! Никто из нас не смог бы.
— Маглор, всё это очень подозрительно. Сначала ты настаиваешь на том, чтобы вы все уехали из Форменоса, хотя вроде бы не должен был ничего знать ни о Мелькоре, ни о Финарфине, не об отравленном пироге, — констатировал Саурон. — Потом ты открываешь ларец и там якобы то ли уже ничего нет, то ли кто-то забирает оттуда Сильмариллы пока ты успокаиваешь Карантира до прибытия Мелькора. Кто сказал тебе про отраву? Я тебя уже спрашивал — ты мне не ответил.
Маглор закрыл лицо руками.
— Я не знаю, — выдавил он. — Не знаю, как объяснить! Не знаю! Не понимаю! Нариэндил, ты можешь принести мою шкатулку?
Герольд кивнул и побежал наверх, чуть не сломав по дороге руку Маэглину. Он принёс шкатулку и поставил её на скамейку.
— Ну хорошо, вот, смотрите! — сказал Маглор. Он выдвинул тайное отделение и на свет снова появился искристый оранжево-жёлтый перстень; выехало наружу и второе отделение, где хранилась заготовка Сильмарилла. — Вы мне не поверите. Всё равно не поверите, — сейчас он обращался уже только к Майтимо. Маглор было протянул к старшему руку, но тут же опустил её. Майтимо подошёл и обнял его.
— Кано, — шепнул старший ему, — это неважно. Главное, что ты в тот день спас всех нас. Кто бы ни подсказал тебе это.
Маглор весь как-то обмяк; потом он подошёл к шкатулке, сел рядом с ней, достал перстень и стал крутить его в руках, словно впервые видел.
— Этот перстень… он был у нас дома. Это был целый убор с такими оранжевыми камнями, вы, наверно, помните его. Он был мамин, но она его не носила. А я очень любил эти вещи. Она отдала мне один из перстней перед отъездом на север, в Форменос. Вот он. Перстень.
Маглор медленно достал его из ящичка и надел на мизинец, потом перебросил на указательный палец, не сводя с него глаз. Кирдан протянул руку, Маглор, поколебавшись мгновение, отдал ему перстень: тот долго рассматривал его, потом вернул.
— И что? — спросил Саурон. — Перстень тебе это подсказал, что ли?
— Да! — почти выкрикнул Маглор. — Да! Я когда надевал его или просто смотрел, я… я слышал голоса. Голос.
— Мамы? — спросил тихо Карантир.
— Нет, нет, определённо не её. Наверное, не женский даже. Не знаю, чей. Не Мелькора. Совсем другой оттенок, тембр… всё другое. Сейчас я почти не слышу, но в Амане я слышал часто и первые лет пятьдесят после того, как мы ушли оттуда. Я надевал его на ночь, и слышал голос. Не то, чтобы он успокаивал меня, нет. Не знаю. Но я любил его слушать. Это было не то вдохновение, которое я получал от Мелькора — оно было злое и всепроницающее. Глубокое. А то существо, что я слышал, оно было где-то вверху, и оно было лёгким, жарким, парящим и каким-то… умным, что ли.
— То есть определённо не Манвэ, — насмешливо сказал Саурон. — Ну-ну. Из твоих слов как будто следует, что если кто-то — не твоя мать — говорил тогда с тобой через этот перстень, он остался в Амане, раз ты почти перестал слышать этот голос?
— Нет, нет! — возразил Маглор. — Когда я был в Битве Бессчётных слёз, я слышал его очень отчётливо! Очень громко. Он говорил мне — «Мелькор здесь, он тут, он на поле брани! Здесь!». Я старался… не знаю, я старался увести оттуда братьев. Может, я был не прав, но не считайте это трусостью, пожалуйста! — это не было бегство, просто… просто другое место. Немного в сторону. — Он умоляюще, исподлобья, как виноватый ребёнок, посмотрел на старшего брата. — Потом ещё слышал несколько раз — тоже в бою.
— Странная история, — пожал плечами Саурон. — Ну да ладно. — Маглор собирался было убрать перстень в шкатулку и закрыть её, но, к его удивлению, Тургон удержал его за руку.
