Но я решила не связывать себя дополнительными обязательствами перед хозяевами — свобода и так была ограничена в стенах учебного заведения, так зачем же еще приноравливаться к хозяевам квартиры?
Как оказалось, я не прогадала, приняв такое решение. Несмотря на строгого коменданта общежития и довольно жесткий распорядок дня, я умудрялась чувствовать себя свободной и независимой.
Хотя в моей комнате стояли еще две кровати, ко мне, к счастью, никого не подселили и я жила одна, проводя досуг между письменным столом, библиотекой и прогулками по городу в выходные.
Наш быт пытались устраивать на полувоенный манер, только это не очень-то получалось.
К примеру, подъем был назначен на шесть тридцать, а занятия начинались в восемь. И поскольку нас никто не контролировал в этот промежуток, то большинство студенток открыто пренебрегало утренней зарядкой и холодным душем, а то и завтраком, уделяя все свободное утреннее время экспериментам с прической и косметикой, дабы явиться на первую пару во всей красе.
Правда, открытым оставался вопрос — перед кем им было красоваться? Перед престарелым лектором-международником, который вяло зачитывал передовицы «Правды» перед началом занятий? Или перед отягощенным стервой-супругой и семерыми детьми военным историком — донельзя усталым лысым великаном с одышкой?
Впрочем, были еще спецы по инязу — среди них попадались очень даже ничего, но никто из них не мог себе «ничего такого» позволить, потому что аморалка в «ворошиловке» каралась очень строго и в случае скандала студент вместе с преподавателем мог выяснять отношения уже за пределами института, и обратный путь — со стопроцентной вероятностью — был им заказан.
И если студент мог податься в какой-нибудь другой вуз, то преподаватель считай что простился с карьерой — после изгнания из «ворошиловки» его бы никто не взял работать по профилю, таково было негласное, но безукоснительно соблюдаемое правило.
«Отсюда просто так не уходят», — как-то раз пошутил дежурный по этажу.
Сначала мне казалось, что тут безумно скучно — полупустые этажи общежития, тишина в помещениях, раз и навсегда заведенный механизм учебной машины. Но, войдя в ее ритм, я уже не жаловалась на скуку — наоборот, времени для занятий стало явно не хватать.
Что же касается сокурсниц, то очень скоро я поняла: здесь существует две основные категории. Первая составляет из себя довольно замкнутый клан, и сюда входят чада самых высших чинов — на уровне министров, членов ЦК и Верховного Совета.
Я, что и скрывать, не раз могла убедиться во всех плюсах привилегированного положения. Ведь, как говорят, родителей не выбирают, и я с благодарностью пользовалась всеми благами, которые мне посылала судьба исключительно по праву рождения.
Но в новой ситуации я оказалась не то чтобы человеком второго сорта, а просто поняла, что есть те, кому повезло с родителями еще больше. Дочка какого-нибудь из секретарей ЦК могла глядеть на меня словно принцесса королевских кровей на заурядную графиню из провинции. Но я в отличие от многих моих однокурсниц — дочек обыкновенных генералов — не роптала. Что ж, теперь и мне приходилось изведать на себе снисходительные взгляды великовозрастных чад сильных мира сего — таковы прихоти Фортуны. И я впоследствии не раз убеждалась, что эта дама порой стремительно меняет своих любимчиков.
Лимузин еще долго петлял по пригородной зоне, пока не остановился возле длинной вереницы строений, выкрашенных полуосыпавшейся зеленой краской.
Все подходы к огражденной высокой частой решеткой территории были аккуратно забраны колючей проволокой. Судя по военной атрибутике, расставленной во дворе перед входом — пулемет на постаменте, направленный на скульптуру юноши в буденовке, и зенитка с проржавевшим дулом, — мы прибыли в какое-то военное училище.
— Все, — устало произнес Симбирцев, сверившись с часами. — Этот последний. Потом поедем ко мне ужинать? Ваш рабочий день подходит к концу.
И, не дожидаясь моего ответа, Леонид Борисович костяшками пальцев постучал в толстое стекло, отгораживавшее кабину водителя.
— Как обычно, — сказал Симбирцев, чуть опуская стекло и обращаясь к водителю. — Подрули к воротам и просигналь три раза.
Наша машина плавно въехала в тотчас же распахнувшиеся после звукового сигнала ворота и медленно покатила по пустому вытоптанному плацу к центральному входу в изогнутое буквой «п» здание.
У нас даже не попросили показать пропуска. Видимо, человек, к которому ехал босс, был здесь самым главным, если мог позволить беспрепятственно проследовать автомобилю на территорию части. И, видимо, он хорошо знал Леонида Борисовича и его машину.
На входе нам даже отсалютовали. Впрочем, имеющееся при себе оружие велели сдать дежурному или предложили охране подождать нас внизу.
Поймав вопросительный взгляд Леонида Борисовича, я выбрала второй вариант.
Поскольку я являюсь охраной второго уровня, то смогу позаботиться, чтобы с шефом ничего не произошло. А если разоружат охрану, то два шкафа без стволов рядом со мной погоды не сделают.
