— Если коротко, то я был советником по прогнозам, — сказал Пейков так скромно, будто бы он работал разносчиком пиццы.
— Присядьте, — наконец предложил Лаврищев, до сих пор стоявшему перед ним по стойке смирно бывшему советнику по прогнозам руководства страны. — И расскажите о своей прошлой работе чуть подробнее.
Лаврищев без особого интереса к собеседнику посмотрел на часы. Погода за окном слякотная и безрадостная. Пожалуй, после работы ему стоит заехать в ресторан и приятно провести вечер. Можно будет прихватить с собой и безотказную секретаршу Ниночку.
С такой милашкой не стыдно засветиться в публичных местах.
А Пейков, как нарочно, удобно и видимо надолго расположился в кресле напротив, так, будто он в нём и родился.
— В восьмидесятых годах я был действующим сотрудником КГБ. Потом нескольких таких как я офицеров — людей со сверх способностями отобрали для соответствующего обучения в специальную группу.
Настроение у Станислава Кузьмича понемногу начинало портиться и он слушал всю эту чушь со снисходительным интересом.
Пейков внимательно посмотрел на Лаврищева, словно взвешивая, стоит ли рассказывать дальше.
— С нами работали до сих пор засекреченные люди со сверх способностями и их фамилии я сейчас не могу назвать. Если только Юрия Лонго, — Артём Андреевич явно не скромничал. — Обучали нас долго, но не зря — вскоре я мог по фотографии десятилетней давности любого военного морского корабля точно определить его настоящее местонахождение.
Он немного подумал, но заметив появившийся в глазах Лаврищева интерес, продолжил: — Только по фамилии, имени и отчеству я мог безошибочно провести точную диагностику больного. Его физического и психического состояния.
Однажды мне довелось корректировать ведение допроса, заранее предвидя ответы обвиняемого. Он был очень хитёр и на месте преступления не оставил никаких улик. Но своё подсознание обмануть нельзя и, в конце концов, он сбился.
Потом я проводил допрос мёртвого человека со множественным отсутствием в его организме органов и подробно рассказал о последних минутах его жизни. Нашедшийся впоследствии свидетель жуткого убийства почти полностью подтвердил мои слова.
Лаврищев открыл было рот, но потом передумал и промолчал.
— Потом, работая в особой охране президента, я не раз просматривал его окружение, возможности контактов и принятия решений, предварительно по мере надобности входя в подсознание тех, с кем затем Борису Николаевичу предстояло общаться.
— Ну, уж результаты гениальных решений Бориса Николаевича нам известны не понаслышке, — подумал Лаврищев. — Мы все ощутили их последствия на своей шкуре. Хотя до этого возможно кто — то консультировал и Горбачёва, за что ему отдельное спасибо.
Пейков как — то странно глянул на Лаврищева, словно не был согласен с его мыслями и продолжил, как бы оправдываясь за действия Ельцина: — Нашему подразделению Х удалось обнаружить в кабинете Бориса Николаевича, прямо за его спиной экран, который излучал высокочастотные волны, сильно влияющие на здоровье, соображение и поведение человека. Он был скрытно установлен противниками Ельцина. Такие тоже были.
Вы и сами наверняка не раз дивились поведению Бориса Николаевича, — прервал лёгкое оцепенение Лаврищева Пейков.
Сам в недавнем прошлом военный, Лаврищев удивлённо смотрел на Пейкова, не веря в то, что такое вообще возможно. Даже, если в его россказнях есть хоть доля правды, то тот не мог так в открытую выдавать военные секреты. Ведь он наверняка давал подписку о не разглашении.
— Сейчас времена гласности, — вслух не согласился с мыслями Станислава Кузьмича Пейков. — Да и можно ли считать военной тайной то, о чём пишет даже жёлтая пресса.
Испытывая лёгкое сотрясение ума и души, Лаврищев закурил.
— Слушая вас, можно прийти к выводу, что крах Советского Союза был сознательно предопределён группой людей, использовавших человеческие сверх возможности? — с сарказмом усмехнулся Станислав Кузьмич.
В его глазах мелькнуло недоверие. Вполне возможно, что ему на уши старательно вешают лапшу?
— И не только, — в тон ему ответил Пейков. — Наше руководство считало, что и кровопролитие возле Белого дома в мае тысяча девятьсот девяносто третьего года, которое возникло из — за противостояния Верховного Совета и Ельцина, было делом рук упразднённой лаборатории «А — 4 Гипноз» с Лубянки. Офицеры этой лаборатории решили после своего ухода, громко хлопнуть дверью, применив свои способности в организации этих беспорядков, с помощью секретной аппаратуры, которая впоследствии бесследно исчезла.
Наверняка вы помните, что тогда вышли на улицы и лезли под пули люди, далёкие от политики. Были и человеческие жертвы.
Да и то, что Ельцин по — пьяни или по дурости прыгал с моста, возможно, было внедрённым в его подсознание приказом и демонстрацией чьей — то силы.
Станислав Кузьмич почувствовал, как привычный мир вокруг него превращается в неосязаемый туман. И он находится внутри его. Но к счастью слышит свой голос, задающий вопрос.
— А лично вам приходилось входить в подсознание президента? Или это уже военная тайна? — поинтересовался Лаврищев.
