Я кивнула и, перетянув сумку на колени, привалилась боком к мягкой стенке кареты.
Но стоило мне только прикрыть глаза, как мастер вдруг поинтересовался:
– Голубушка, а не подскажете ли мне, откуда у вас творение Агаты Маркес? – Едва прозвучало имя моей матери, как всякий сон слетел. Мастер Валленштайн, с видимым усилием оторвав взгляд от сумки-артефакта, взглянул на меня и шокировано уточнил: – Вы ведь тоже Маркес. Неужели вы дочь Агаты?
– Вы ее знали? – В горле почему-то запершило. Или просто голос сел, по крайней мере, когда я заговорила снова, прозвучало немножко хрипло. – Вы знали мою маму?
– Знал? – мастер, казалось, растерялся от моего вопроса. – Неужели ее больше нет?
Я отрицательно качнула головой. А через мгновение вынуждена была отвернуться к окну – смотреть на мастера было горько. Казалось, что он вмиг постарел на несколько лет, морщины стали резче, глаза заполнила боль.
– Как же так? – прошептал мастер. – Пожалуйста, Иветта, не могли бы вы рассказать, что случилось с Агатой? К сожалению, мы с ней потеряли связь.
– А вы?..
– Я был ее наставником.
Наверное, я даже не удивилась. Держа в руках один из самых редких артефактов, существовавших в наше время, несложно было представить маму ученицей столь выдающегося мастера.
– На самом деле я мало что знаю, – пожала плечами. – Я была малюткой, когда ее не стало. Мне известно лишь то, что однажды она уснула и больше не проснулась.
– Как? Она ведь была так молода! – опешил мужчина. – А как же ты?
– Меня воспитывал товарищ отца – дядя Алек. Он говорил, что смерть любимого подкосила мою маму, и, невзирая на все его целительские умения, жизнь из нее утекала, словно вода через решето.
– Да, – невпопад сообщил грандмастер Валленштайн, глядя в никуда расфокусированным взглядом. Вынырнув из мыслей, он пояснил: – Любовь у них была настоящая. О таких романах разве что в книгах пишут.
– Вы хорошо знали ее? Можете что-нибудь рассказать? Я ведь совсем не помню маму, и спросить было не у кого. Про отца мне дядя Алек немного рассказывал, а вот про маму он совсем ничего не знал.
– Как уже говорил, я был ее наставником, – приступил мужчина к рассказу, тяжело вздохнув и нервно теребя в руках платок. – Сильная магичка, талантливый артефактор, еще и красавица, каких поискать. Знаешь, какие ухажеры были? Один родовитее другого. Но все не солоно хлебавши отошли в сторонку, когда она познакомилась с одним из двадцати лучших боевых магов королевства, с твоим отцом – Ирваном. Казалось, они дышали друг другом. Уже через месяц после знакомства поженились, а еще через два Ирвана призвали на службу – у границ разлома случился сильнейший прорыв. И почти сразу пришла весть – его отряд сгинул полным составом. К тому моменту Агата уже знала, что ждет ребенка, но, невзирая на мои уговоры, отправилась его искать. Говорила, что он жив, что она это чувствует. И уехала. А так как у разлома магия нестабильна, почтовики не работали, мы потеряли связь. Обратно она не вернулась. Скажи, Агата нашла Ирвана?
– Да, в одном из госпиталей. Дядя Алек так и не смог объяснить, каким чудом отцу удалось выжить, когда все его товарищи погибли. Полное выгорание, разорванная на клочки аура, несовместимые с жизнью раны. Он считает, что отец ждал мою маму, чтобы попрощаться. А еще он успел дать мне имя.
– Но почему же она не вернулась?
Мне оставалось лишь пожать плечами. О своих родителях я знала меньше, чем сам господин Аврелий.
– Этот артефакт должен был сделать ее грандмастером, – он похлопал сморщенной ладонью по сумке, лежавшей у меня на коленях. Вид при этом у него был ностальгический, словно мастер приветствовал давнего друга. – Мы бились над ним больше года, никак не могли разобраться. Приятно знать, что у Агаты все-таки получилось довести артефакт до ума.
– Она работала над ним до самой смерти, – я грустно улыбнулась, уже давно смирившись с тем, что за жизнь Агата Маркес цеплялась лишь для того, чтобы доработать свое детище, а вовсе не из-за меня. – Правда, я за все семь лет обучения так и не смогла разобраться в плетениях. И информации по пространственным карманам в общем доступе до обидного мало.
– А что же ее дневник? – изумился мастер. – Разве там нет записей о ходе ее работы?
– В дневнике?
– Она скрупулезно записывала все свои эксперименты, а учитывая ее страсть к артефакторике, таких тетрадей у нее было около десятка.
– Я ничего не знала об этом, но обязательно спрошу у дяди Алека, – произнесла я задумчиво, – возможно, они у него хранятся.
И, может быть, именно там я найду ответы на свои вопросы.
Разговор сам собой прервался. Мне хотелось узнать о родителях как можно больше, но пришлось отложить свои расспросы на потом. Весь вид господина Валленштайна говорил о том, что он переживает утрату своей ученицы, с которой потерял связь много лет назад. И беспокоить его не стоит.
