— Точно! В последней смс-ке священник писал что-то о времени, которое заканчивается. Теперь можно не сомневаться, что речь шла именно об исполнении проклятия, — Виктория нахмурилась. — Нежелание Семена Семеновича выезжать из поместья легко объясняется. В пергаменте, найденном вчера, ясно сказано: проклятие действует только на данной территории. Тот, кто становится его жертвой, должен находиться в момент возмездия в Красных петушках. Так было с графом, написавшим послание потомкам. Так наверняка было с отцом Тормакина. То же произошло и с самим Семеном Семеновичем. Он не мог уехать отсюда, даже если бы очень захотел.
— Да, священник зря старался… — вздохнул Звягин. — Его анонимки только запутали полицию. Отца Даниила начали подозревать и в запугивании, и в шантаже, и даже в ритуальном убийстве блондинки в заброшенных сараях. Надо будет сообщить в участок, чтоб прекратили разрабатывать эту версию. Конечно, священнику уже все равно, но хоть честное имя восстановится.
— Когда же полиция уже выяснит, кто убил девушку и отца Даниила? — спросила Вика.
Вопрос так и остался без ответа, потому что в следующую секунду в комнату, постукивая тросточкой, вбежал Быстрицкий.
— Тысяча извинений за опоздание! — выпалил он, усаживаясь за стол. — Настенька, голубушка, положи-ка мне побольше всякой вкуснятинки. Жутко проголодался!!!
Старичок повернулся к детективу.
— Только что беседовал по телефону со Смолиными. Завтра вернутся на денек из Москвы — забыли дома справку об усыновлении, — коротышка сокрушенно покачал пушистой головой. — Да и неудивительно, что забыли. У Владимира Антоновича жуткие провалы в памяти. Я в разговоре поинтересовался, хорошо ли он себя чувствует после скандала с китайцем? Так вот представьте: генерал ничего о той истории не помнит!
— Что ж, последствия контузии бывают самые непредсказуемые, — заметил Звягин, подымаясь из-за стола.
— Вы куда? — полюбопытствовал старичок, одновременно хватая поданную Настей еду.
— В полицейский участок съезжу — узнаю новости.
Как только Виталий Леонидович вышел из столовой, Быстрицкий перевел взгляд на Вику.
— Дорогой профессор, а вы в архив? Можно с вами?
Девушка медлила с ответом. Она действительно хотела спуститься в архив, чтобы в очередной раз попытаться разгадать тайну оборотничества. К тому же, после сегодняшнего сна, нужно было дочитать графский дневник — вдруг там, в последней записи, зафиксировано, как погиб сын кормилицы? Дел было невпроворот, и в компании Вика явно не нуждалась. Но как отказать этому бедному, одинокому старику, с мольбой заглядывающему в глаза?
— Хорошо, Эммануил Венедиктович, пойдемте, — сказала девушка, вставая. — Только уговор: ведите себя тихо и не мешайте мне работать.
— Буду нем, как рыбка, — пообещал Быстрицкий, расплываясь в благодарной улыбке.
Едва попав в архив, он всплеснул руками.
— О-хо-хонюшки!
Виктория проследила за взглядом старичка, и сама чуть не охнула. Возле сундука валялась целая кипа бумаг! Вчера, когда девушка обнаружила под обивкой окровавленный пергамент, она так торопилась показать его в столовой, что совершенно забыла об остальных документах. А ведь их необходимо было уложить в сундук.
— Давайте я приберусь, — вызвался Быстрицкий и тут же поспешил к разбросанным квитанциям и платежам.
Вика не возражала против такой помощи. Во-первых, архив наконец приобретет опрятный вид, а во-вторых — надоедливый коротышка будет занят делом и гарантированно не станет отвлекать ее пустой болтовней.
— Если вас не затруднит, Эммануил Венедиктович, отсортируйте бумаги по годам, — попросила девушка, резонно полагая, что это отвлечет его на более длительный срок.
Кивнув, старичок с энтузиазмом взялся за работу. Вика же тем временем села к столу. Чем заняться? Перед ней лежали картонка со стихами, тетради Лангсдорфа, графский дневник и пиктограмма. Поскольку девушка находилась в архиве не одна, о расшифровке колдовских стихотворений не могло быть и речи. В работе с такими документами следует соблюдать максимальную осторожность. Кто знает, что может произойти, попади они не в те руки? Поразмыслив, Виктория выбрала для изучения самый нейтральный объект: графский дневник. Она пролистала страницы и остановилась на последней записи. Хотя, судя по вырванному за ней листу, было когда-то и продолжение. Но сейчас его уже не восстановить — значит, данная запись таки последняя.
