Две стены, уставленные книгами. Одна стена с окнами во двор. Столы с вазами, черепами, трубками и кружкой с надписью «Лучший дядя в мире».
Но шкатулки нет.
Случилось именно то, чего ждала Элизабет.
Потому что шкатулке по-прежнему есть о чем рассказать.
Ей нужно поймать еще одного, самого последнего дьявола.
Типично британский придорожный автосервис под серым январским дождем. Последнее место, где кому-то захотелось бы ждать. А значит, оно практически идеально.
К тому же в данном случае неудобства будут компенсированы.
Сколько лет этой шкатулке — шесть тысяч? А теперь она просто лежит в багажнике машины. Разумеется, она стоит миллионы, если отдать ее правильному человеку. И таких правильных людей довольно много, когда знаешь, что делать. Один из них появится буквально через мгновение. Выпьем по-быстрому кофе, осуществим сделку, и что дальше? Конечно же, надо уезжать за пределы страны. Возможно, в Ливан?
Шкатулке шесть тысяч лет. А людям все кажется, будто они имеют какое-то значение.
Осмотримся по сторонам. Мужчина с портфелем и грустным лицом сидит у игрового автомата. Молодая мама с покрасневшими глазами катает коляску взад-вперед, явно убивая время. Девочка-подросток шокированно слушает, что ей говорят по телефону. Старик в пальто склонился над пластиковым столом, перед ним стоит недопитая чашка кофе.
Все это навевает определенные мысли.
Все мы — крошечные, незначительные мгновения истории мира, которому наплевать, будем мы жить или умрем. Разве тому, кто сделал эту шкатулку шесть тысяч лет назад, не наплевать, что мы занимаемся пилатесом или едим по пять раз в день? Мы жалуемся на жизнь так бесконечно и так горько, но все равно цепляемся за нее изо всех сил. Разве это не нелепость?
Дорогу пересекает крытый надземный переход. Наверняка в шестидесятые он смотрелся чрезвычайно гламурно, изящно и футуристично. Наверняка это выглядело как будущее. И что же в итоге? Будущее, придя, оказалось таким же серым и унылым, как прошлое. Чего бы ни надеялись достичь архитекторы своим красивым переходом, какую бы ни питали грандиозную мечту, но они потерпели неудачу. Все заканчивается неудачей, все терпят крах.
В этот момент в окнах перехода появляется безошибочно узнаваемая фигура Гарта. Вон идет тот, кто понимает жизнь не хуже, чем она.
Мандраж теперь наступает настоящий.
Человеческому естеству очень трудно принять тщетность. Чего только не придумывают люди, лишь бы придать смысл своей крохотной жизни: религия, футбол, астрология, соцсети. Все прилагают героические усилия, но в глубине души каждый знает, что жизнь — это одновременно и случайность, и проигранная битва. Никого из нас не запомнят. Со временем все будет занесено песками. Даже те пять миллионов фунтов стерлингов, которые Гарт собирается заплатить за шкатулку, превратятся в пыль. Насладись ими, пока можешь.
Конечно, эти мысли не оригинальны, но они успокаивают. Когда принимаешь пустоту всего сущего по-настоящему, становится намного легче убивать.
Как, например, Калдеша.
Рон редко ездит на север, но, когда отваживается, это всегда доставляет ему удовольствие. Он вспоминает ночи, проведенные с йоркширскими шахтерами в 1984-м. Сталелитейщиков графства Дарем. Эти люди влегкую перепивали даже кокни. А однажды трое копов сломали ему ребра в ноттингемском полицейском участке — по одному ребру каждый. Можно ли считать Ноттингем севером? Рон полагает, что да. Сейчас они едут к придорожному автосервису недалеко от Уорика, и даже это, в общем-то, путь на север. Из предосторожности он на всякий случай надел толстый джемпер поверх футболки «Вест Хэма». В прошлый раз одежду для него покупала Полин, заявив: «Я же должна хорошо смотреться с тобой, верно?»
— Мы не можем рассчитывать, что нам удастся купить еду, — говорит Джойс, распаковывая коробку шоколадных брауни с фундуком.
Она, Элизабет и Ибрагим втроем теснятся на заднем сиденье. Богдан за рулем. Пока что стабильная скорость девяносто пять миль в час[21].
Элизабет уснула? У нее закрыты глаза, но Рон сомневается, что она спит.
Донна и Крис доберутся отдельно. Вместе со старшим следователем Риган. Теперь они, очевидно, друзья. С копами всегда так: невозможно ничего угадать. Закон и порядок у них — для самих себя.
Элизабет сказала полицейским, чтобы они прибыли к трем часам дня.
Однако сделка будет заключена на час раньше, и Элизабет ожидают последствия, когда полиция выяснит, что она солгала.
«Похоже, для нее никогда не бывает никаких последствий», — думает Рон, а потом вспоминает о себе. Горе пугает его, особенно горе Элизабет. Рону страшно было видеть ее в таком состоянии. Страшно осознать, что бывают айсберги, способные ее потопить. Надо быть поосторожней с любовью — такое у него мнение. Сегодня они покупают тебе свитеры и курят с тобой на лужайке перед боулингом, а завтра ты уже не можешь без них жить и твое сердце уже не принадлежит тебе. Он опускает взгляд на свитер и улыбается. Сам бы он себе такой не купил даже в полной отключке, а поди ж ты.
— Хочешь брауни, Рон? — спрашивает Джойс с заднего сиденья.