Однако Митч не собирается сегодня умирать. Только не после всего, через что он прошел. Только не после той жизни, которую он сам создал для себя, — начиная от дома, в котором вырос, и заканчивая домом, которым наслаждаются его дети. Он жалеет, что успех ему принес героин, но он родился в таком месте, где особого выбора не было. С этим он вступил во взрослую жизнь и в этом достиг результатов.
Но если он найдет шкатулку, вернее,
А что, если он не найдет шкатулку? Тогда меняем план. Он поедет в Гатвик, как задумал, но, вместо того чтобы зайти в бар отеля «Рэдиссон», он направится прямиком на регистрацию, и не успеет никто глазом моргнуть, как он уже вылетит в Парагвай трехчасовым рейсом. У него есть там давние знакомые.
Жена и дети улетели сегодня утром. Келли живет с ним достаточно давно, чтобы знать: если Митч говорит, что надо собирать чемодан и вывозить детей из страны, то у него есть на то веские причины. Келли прислала ему сообщение, когда они уже сидели в самолете. Афганцам не поймать его в Парагвае, это точно. В таком случае им придется пробиваться через колумбийцев, но на это у них духу не хватит.
Митч продолжает карабкаться вверх по склону из мусора, рука кровоточит, одежда промокла насквозь, ноги в синяках и ноют. Покинув квартиру Джойс, он тут же поехал на свалку, но здесь не разрешается лазать по кучам мусора. В общем, пара звонков и знакомства в совете графства Кент дали ему полтора часа на сегодняшние поиски. Группа мусорщиков в жилетах со светоотражающими вставками сидит в вагончике с запотевшими от чая окнами и гадает, что здесь понадобилось ливерпульцу в стеганке. Один из наиболее предприимчивых даже предложил помощь, но Митч желает все сделать сам. Никто из них не помнит никакой маленькой терракотовой шкатулки, привезенной на мусоровозе из Кента.
Митч наступает на куклу — и та произносит «Люби меня» глубоким, замедленным голосом игрушки с разряженными батарейками. Ветер швыряет ему в лицо коробку из KFC. Он отбрасывает ее в сторону и продолжает восхождение. Он почти на вершине, и вокруг воет ветер, наполненный вонью всего, что оставили после себя люди; всего, что списали в утиль. Шкатулки по-прежнему нет. Митч уже понимает, что ее не найдет. Понимает, что придется спасаться бегством. Вырывать жену с ее работы, отрывать детей от их друзей, начинать все заново, в незнакомом месте. Он вдыхает зловоние и принимает его. Вдруг сердце его замирает, когда ему чудится, что он видит шкатулку. Он роется в подгузниках и тостерах, расчищая пространство. На мгновение его захлестывает что-то вроде экстаза, но, сдвигая в сторону вешалки для одежды, он видит, что эта «шкатулка» — лишь старый ящик из-под апельсинов. Кто бы сомневался! Митч начинает истерически хохотать.
Он карабкается все выше и выше, уже не озираясь по сторонам, просто стремясь достичь вершины. Зачем? Кто знает. Мы все хотим достичь вершин, не так ли?
Митч карабкается на морозильную камеру холодильника, зеленую от скользкой слизи. Ну вот и всё — это верхняя точка, взбираться больше некуда. Он как-то ухитряется встать. Сломленный, истекающий кровью, промокший насквозь человек стоит на вершине мира. Он смотрит на открывшийся перед ним вид. Пустота. Просто серое облако, серый дождь, серый туман.
В Парагвае будет солнечнее, он найдет там работу. Построит свой бизнес, организует что-нибудь полезное. Торговлю фруктами или вроде того. Если кто-нибудь из колумбийцев захочет вступить с ним в контакт, то и прекрасно. Он сообщит им, что вышел из игры. Пусть оставят себе свой кокаин, а он займется бананами. В Парагвае ведь выращивают бананы?
Митч вытирает коричневое пятно с «Ролекса». Час дня, пора ехать в Гатвик. На минуту он кладет руки на колени, отдыхая после напряженного подъема и готовясь к спуску. При умеренном трафике он сможет…
Боль пронзает левую руку Митча Максвелла. Он сжимает ее. Он чувствует дождь, стекающий по лицу, прежде чем до него доходит, что дождя больше нет. Митч падает на колени, скользит по склизкой поверхности морозильника. Проходит еще несколько мгновений, прежде чем Митч Максвелл, лежащий на вершине кучи с пылающим сердцем, задыхающийся от боли, окруженный вонючей грязью и сумрачной серостью, закрывает глаза в последний раз.
Ибрагим опирается локтем о крышу патрульной машины и прислушивается к далекому шуму дорожного трафика.