И вдруг, как в сказке, из-за завесы дождя и тумана замаячила пара ослепительных огней – спасительная электричка!
Она с облегчением вошла в густо пахнущий салон. Ничего. Куда-нибудь да отвезут, а там посмотрим. По всей видимости, это последняя, народу практически нет – дрыхла, развалившись на сиденьях, пара работяг, подложив рюкзаки под головы, пенсионер с газетой и сумкой на колесиках – вот и все.
Можно было остаться и тут, но уж больно не хотелось никого видеть, тем более что до сих пор было неловко представать перед людьми в «рабочем», да еще и неаккуратном виде. Миновав вагон, в тамбуре она попыталась привести себя в порядок – но именно в этот момент всем что-то понадобилось в соседних вагонах. Удалось только стереть поплывшую косметику – и довольствоваться этим.
Все бы ничего, едем быстро, и не каплет сверху, но какой-то тут адский холод, аж зубы сводит. Или это отходняк. Ну и пусть. Даже в этих условиях было теплее, нежели под проливным дождем на полустанке, на семи ветрах, и поэтому незаметно для себя она начала клевать носом, клевала, клевала…
Что-то сухое и теплое опустилось с небес, окутало, как волшебное облако, обняло, как бабушкины руки…
Она вздрогнула и тотчас проснулась.
На плечах на самом деле оказалось тонкое, но удивительно теплое одеяло, а человек, снабдивший им спящую, сидел напротив и смотрел в темное плачущее окно.
– Спите, спите, – сказал он, – еще долго.
– Спасибо, – только и смогла просипеть она.
«Турист какой-то, что ли?» – подумала она, исподтишка рассматривая неведомого благодетеля. Смешная панамка с накомарником, хаки-ветровка и хаки-штаны, небольшой рюкзак и гитара. Он сидел, слушая что-то в наушниках и глядя в окно. Поплотнее завернувшись в пожертвованное одеяло, она честно попыталась заснуть, но пока не получалось.
– Простите, докуда электричка?
Он вынул один наушник, переспросил, удивился, но ответил вежливо:
– На Тарасов. А вы разве не знаете?
Какой голос приятный.
– Там, где я села, не было названия станции…
– Ничего себе, – с уважением протянул он, – в таком виде по полустанкам путешествовать не каждая решится. Или машина сломалась?
– А? Д-д-да, машина, – автоматически солгала она, натягивая на мокрые коленки платье. И так невеликое, намокнув, оно так и норовило влезть повыше.
Попутчик мельком оглядел ее – очень быстро, не задерживаясь ни на одной подробности, но ей почему-то показалось, что он моментом все увидел и оценил. И платьишько, некогда брендовое, купленное на «Авито», и облупленные каблуки на босоножках, стрелку на чулке, трещины на плаще. Ну и ее саму – чуть за двадцать пять, а под глазами уже набухает, отросшие черные корни, дешевка в ушах, на шее, на руках. Она поежилась и почему-то призналась:
– Нет у меня машины.
А он вдруг почему-то обрадовался:
– Вот молодец, что не врешь. Не надо лгать.
– Вы что, священник, что ли? Или полицейский?
– Нет. А что, не врут только они?
– Они быстрее всего понимают, когда врешь, – объяснила она.
– Ну что ты, не они одни, – заверил он, – ладно. Давай ноги сюда.
– Что?
Он похлопал ладонью по сиденью рядом с собой:
– Ноги сюда клади. Можешь или помочь?
Она повиновалась. Быстро, сноровисто расстегнув ремешки на босоножках и не церемонясь сдернув чулки, он принялся растирать покрасневшие, разбухшие ступни, без тени смущения или гадливости, аккуратно и сильно, разгоняя застывшую кровь.
Звенело в ушах, сердце прыгало, как коза весной, глаза сами собой закатились, она обмякла на сиденье, запрокинув голову… он что-то приговаривал, как будто обращаясь к ребенку: «Вот, сейчас этот пальчик разомнем, теперь этому достанется, вот так-то получше, не поджимай, тебе говорят, не ври, не щекотно…» и его удивительный, успокаивающий голос обволакивал не хуже одеяла.
– Ну, вот так-то лучше, – закончив, он натянул ей на ноги пару теплых носков, – посиди пока так.
– Вы чего, из «Балаганчика милосердия»?
– Я из похода. Выбрался отдохнуть на день, возвращаюсь домой. Ну а ты что, с плохого свидания или… – он чуть запнулся, – с работы?
Она вспыхнула:
– А если и с работы, то что?
Он пожал плечами:
– Да ничего. Просто надо все-таки сменную одежду брать, да и обувь, а то… кх. Кормилицу застудишь.
Она прыснула. Если бы это было сказано кем-то другим и голос был иным, то можно было бы сразу вмазать по наглой роже, но так по-свойски, незлобно все это прозвучало.
– Чего, неудачно съездила?
– Да. В целом, не очень, – свободно призналась она, – козел-алкоголик попался, дача у черта на куличиках, да еще и деньги, которые сам же дал, сам же и свистнул.
– Упырь-кровосос, – согласился добрый попутчик.
Теперь она рассмотрела его получше: не старый, лет тридцати, глаза светлые, улыбка приятная. Лицо такое… не поймешь какое. Любое. Небрит, но щетина растет как-то чуть не по линеечке, видимо, присматривает за ней, не дает распоясаться. Губы тонковатые, нос широковатый, но в целом…
«Эх… – горько подумала она, – везет же кому-то».
