— Что? Хочешь знать, не я ли отравила Крестного Папочку? — догадалась я. — Нет. Он мой отец, а Сапфировый Певец — брат. Но я родная дочь отца и единственная законная наследница его владений, а он — бесправный приемный сын. И мы всегда жили как кошка с собакой. От кровопролития нас удерживал отец, но теперь его нет. И Мика пойдет на все, лишь бы утвердиться на его месте. Даже на убийство.
— И ты говоришь об этом так спокойно? — удивилась Ави, на что я только дернула плечом. Всего не объяснишь, да и не стоит.
— Я же говорю, так было всегда. И потом, Мике, как никому известно, что я сумею за себя постоять.
— Даже когда за тобой толпой гоняются желающие лишить головы?
— И такое уже было, — ухмыльнулась я. — Ничего, справлюсь. Ты лучше о себе подумай. Я не смогу возиться с тобой бесконечно.
— А я и не прошу. Мне бы только решить, что делать дальше.
Длинный коридор закончился кучей сваленного у стены обгоревшего хлама. Пульсар описал над ней круг и пролетел сквозь обломки. Космолетчица восприняла это явление на удивление спокойно, а когда я подтолкнула ее в том же направлении, стоически зажмурилась, шагнула вперед и исчезла. Прежде чем отправиться следом я оглянулась, но увидела только тени призраков. Скольких они погубили своей яростью, чьи еще кости гниют в этом кошмаре? Впрочем, меня они приняли благосклонно. Раньше я не знала, почему, а теперь, после слов старой цыганки… Я была такой же, как они. Проклятой.
Я шагнула следом. Ави стояла на краю крутой, уходящей вниз лестницы, ступени которой были едва подсвечены неверным сиянием пульсара. Мы спустились вниз и оказались перед самой обычной дверью, которую я отперла, используя ключ-руну.
— Ничего себе! А ты неплохо тут устроилась.
Я тоже переступила порог, покрытый защитными рунами. Такими же я потрудилась расписать и голубые стены в любовном гнездышке Ивонны — просторной квартирке на двоих, обставленной с дворцовой роскошью. На мой вкус здесь было пошловато. Слишком много антикварной мебели, подушек, хрусталя, лепнины и фресок на потолке и золоченых канделябров по обе стороны монументальной кровати в соседней комнате. Однако наличие маленькой, но приличной кухни, которую я быстро приспособила под лабораторию и собственную спальню, и ванной, мирили меня с окружающей обстановкой. Был еще камин, но разводить огонь я не рисковала, чтобы не привлекать лишнего внимания.
— Когда я здесь, пользуюсь только кухней и ванной. Это там и там. — Я поочередно указала ей на арку с бархатными портьерами и дверь в спальню. — Ты можешь располагаться, где захочешь и делать, что хочешь, например, вымыться и переодеться. В спальне в шкафу осталась парочка мужских рубашек. Главное, ни шагу за порог. И не вздумай никому открывать, даже если по ту сторону будут рыдать и умолять о помощи. Помогать там некому, а вот если впустишь — пеняй на себя. По сравнению с Ивонной, Бугай покажется тебе лучшим другом.
— А з-зачем ей приходить сюда?
— Она всегда чувствует живую душу, тем более там, где ее саму настигла смерть.
— Что, прямо тут? — Ави уставилась на бежевый ковер под ногами, словно ожидала увидеть на нем закопченное пятно.
Вообще-то, примерно так оно и было. Когда я наведалась сюда впервые, обгоревший скелет Ивонны лежал у двери и ее пальцы-головешки тянулись к порогу. Я долго смотрела в черные провалы глазниц обугленного черепа, прежде чем отодрать половицы и упокоить останки под ними. И все же ей отчасти повезло — ее кости были в одном месте, в отличие от того инквизитора. Ни кто не знает, в какую канализационную дыру спихнули мешок с его телом.
— Ты стоишь на ее могилке.
Космолетчица с негодующим воплем соскочила с места.
— В Растарии не принято ходить по чужим могилам!
— Здесь не Растария, — сухо напомнила я. — Посиди вон на диванчике и успокойся, пока я приведу себя в порядок.
— А потом?
— Мне нужно будет уйти, и со мной нельзя, — опередила я назревающий вопрос.
— Почему?
— Потому что, — сказала я и захлопнула за собой дверь спальни. Мне срочно требовалось принять душ и побыть в одиночестве, чтобы все обдумать.
К комнате примыкала большая ванная, отделанная белым мрамором. Я стянула с себя грязные тряпки, заползла под тугие горячие струи и позволила себе расслабиться. Но стоило выключить воду и встать перед зеркалом, как я тут же заглянула проблемам в глаза.
После приключений выглядела я плохо. Синяки и ссадины покрывали тело в шахматном порядке, а то и накладывались друг на друга. Хорошо еще, что рана, перевязанная Ави, почти не давала о себе знать. Я сменила повязку, тоже завязала на бедре бантик и задумалась.
Отец мертв, я не смогла спасти его, и теперь Мика старается занять его место чужими руками. Что ж, вполне в духе братца — отсидеться в какой-нибудь дыре с дружками и бутылкой, пока кто-то решит проблему. Спасибо, что у него хватило ума не болтать о том, кто такая Золотая Лоза на самом деле. Тем лучше.
