Редкой красоты жемчужиной на бархат небес выкатилась полная луна. Сквозь бриллианты звезд, подобно пескам Белой Пустыни, струятся мраморные стены султанского дворца. Горячий воздух напоен ароматами спелых фруктов и пряностей, наполнен пением цикад и сытым иканием любимого султанского верблюда. Редкий ветерок всколыхнет нежные лепестки душистых цветков жасмина в уснувшем саду. И только в самом дальнем окошке султанского гарема тлеет маленький огонек да лениво перекликается стража в зыбкой от разведенных костров темноте…
А у зеленомордого стражника, чья скалообразная туша подпирала могучим плечом не самые главные дворцовые ворота, так, калитку в одной из стен, настроения любоваться на окружающую романтику не было. Ну, луна и луна, ну, звезды и звезды. Пожрать бы.
Ветерок донес до молодого тролля аромат запеченной на вертеле бараньей ноги. Засевшее в прохладной караулке начальство смачно обсасывало кости и глумливо рыгало, запивая прихваченные с султанской кухни кушанья прохладным шербетом. От яркого видения скользкого от влаги кувшина и поджаристой, щедро сдобренной специями корочки, рот наполнился слюной.
Раздосадованный стражник сплюнул под ноги, но тут же растер плевок по белой мраморной плитке. За такое осквернение султанских богатств можно было загреметь на другой конец Белой Пустыни — на границу с шакалоголовыми. А там уж не то что барашка со стола Великого Властелина, личинок мерзкого песчаного слизня не дождешься.
Послышались тяжелые шаги. Из темноты сада "выпорхнула" служанка любимейшей из султанских жен — прекраснейшая Наджийа. Троллиха была с ног до головы закутана в черные неприметные одежды. Открытыми оставались только густо подведенные, чуть раскосые глаза, блеснувшие в сторону стражника.
Не задавая лишних вопросов, ибо завсегда ясно, что совать нос в дела гарема себе дороже, стражник распахнул перед красавицей запертые на ночь ворота и осклабился. Из плотных складок покрывала тут же взметнулась ручка с отполированными до перламутра когтями, и у горла стражника оказалось лезвие острейшего кинжала. С украшенной узором рукояти кроваво сверкнул огромный рубин, призывая стражника к уважению. От прилива чувств молодой тролль сглотнул, и лезвие оцарапало шкуру, способную выдержать прямое попадание стрелы.
