Пока начальник оперативного отдела докладывал по маршруту движения каравана, где и как агенты ХАДа отслеживают его продвижение, начиная с Пакистана, выразительное лицо доктора Наджиба было сосредоточенно, а чуть прищуренные глаза пронизывали собеседника. На мгновенье его мысли перенеслись в прошлое. Ещё с детства и юности, когда он учился в лицее в Кабуле, а отец был направлен по службе в Пакистан, он ежегодно ездил к отцу на каникулы. Махипарское ущелье и сложный высокогорный перевал он пересекал неоднократно, следуя по Джелалабадской трассе. Приходилось ему бывать и в кишлаке Гагамунда уезда Суруби, как раз напротив одной из главных караванных троп, ведущих из Пакистана, откуда сейчас движется караван с оружием и террористической группой. «Враги Афганистана никак не успокоятся, — с горечью думал он, — им не нужны демократические и социальные преобразования, не хотят, чтобы народ жил в мире и богатстве».
Сам Наджибулла, ещё будучи студентом, включился в борьбу за лучшую жизнь афганского народа. Толчком к этому послужил один случай. Следуя к отцу в Пакистан, под Джелалабадом он остановился на привал. Обычно все отдыхали у прозрачного водопада. Женщины поднялись немного выше, а мужчины остановились у подножия. И вот в это время начались роды у одной из женщин. Он удивился, что всего минут через двадцать, измученная женщина, которая только что родила, поднялась на ноги, завернула новорождённого в свою старую шаль и тронулась с караваном кочевников в путь. Вот тогда, будучи юношей, он ощутил какой-то внутренний толчок, его била дрожь. «Как же так, — думал он, — почему афганская женщина должна рожать на земле среди камней, как беспризорное животное?»
И тогда и в последующем, когда он видел нищету афганского народа, его всегда душил гнев и стыд. Он сам был из богатой и зажиточной семьи, но от всего сердца любил свою землю, свой народ. Он всегда задавал себе вопросы. Почему афганский народ должен жить хуже других народов? Неужели нельзя сделать так, чтобы все жили достойно? И вот сегодня, находясь на одном из высших государственных постов, он ощущал груз огромной ответственности за судьбы людей. Он делал всё возможное, чтобы в этой войне было как можно меньше жертв. Для этого, в целях обеспечения безопасности граждан, Наджибулла вёл беспощадную борьбу с экстремизмом, терроризмом и их пособниками.
По окончании доклада начальника оперативного отдела Мохаммад Наджибулла отдал ему распоряжение:
— Товарищ Садык, немедленно свяжитесь с отделом ХАД, отвечающим за этот район, советниками КГБ СССР в Кабуле и особым отделом 40-й Армии. Организуйте взаимодействие с ними и советским подразделением на этом участке. Передайте, что караван на подходе.
После небольшой паузы, Наджибулла, повернувшись к начальнику отдела внешней разведки, произнёс:
— А Вы, товарищ Рашид, после окончания операции по уничтожению боевого каравана мятежников, представьте к поощрению Ваших иностранных агентов.
Сделав небольшую паузу, Наджибулла продолжил, обращаясь уже к обоим начальникам отделов:
— Будем работать на опережение, как это было вначале июня, когда предотвратили всеобщее выступление мятежников и обезвредили агентурную сеть с диверсионно-террористическими группами, тогда у нас всегда будет желаемый результат. Мы сохраним жизнь не только государственных чиновников и не допустим диверсий на важных объектах и предприятиях, но сохраним жизнь и здоровье многих мирных граждан. Чем лучше мы будем работать в этом направлении, тем больше в лице афганского народа будет расти наш авторитет. Люди будут нам доверять, когда почувствуют поддержку и свою защиту!
Почти неделю в Баграме бушевал «афганец». Потускнело солнце и бурой пеленой покрылся горизонт. Ветер вперемежку с песком задувал во все щели в штабных и жилых модулях, казармах Баграмского военного гарнизона. Сборно-щитовые помещения покрывались пылью. На авиабазе была нелётная погода. Вылеты совершались только в экстренных случаях.
