Десять лет назад она прибыла в Монсальви со своей матерью, кружевницей из Пюи, вдовой, сочетавшейся вторым браком с Огюстеном Фабром, плотником. У матери было слабое здоровье. Суровая зима унесла ее жизнь, но Огюстен привязался к маленькой девочке и воспитал ее как родную дочь. Что стало бы с девочкой без него? Понемногу Азалаис заняла место своей матери. Она вела хозяйство и, как ее покойная мать, научилась тонкому искусству плетения кружев. Потом, превзойдя и ее в этом искусстве, она стала получать заказы из всех замков и от всех богатых горожанок округи. Из самого Орийяка приезжали богатые дамы купить ее кружева Госпожа де Монсальви первая сделала большой заказ Азалаис, любуясь ее ловкостью и художественным чутьем, но кружевница была, пожалуй, единственной женщиной в городе, с которой у нее были не только не дружеские, но даже прохладные отношения. Впрочем, ни одна женщина в Монсальви не любила Азалаис. Может быть, из-за дерзкого пристального взгляда, с которым она рассматривала как юношей, так и женатых мужчин, или из-за низкого горлового смеха, раскатистого, как у горлицы, когда во время веселья ребята приглашали ее в общий танец. Или еще за манеру теплыми летними вечерами расстегивать воротничок несколько больше, чем допускалось, когда сидела у раскрытого окна.
Красивая, ловкая и имевшая некоторое состояние, Азалаис могла бы уже сто раз выйти замуж, но, несмотря на явное внимание, которое ей оказывали молодые люди, ни один не был выбран.
— Я отдам себя только по любви и полюблю только достойного меня человека… — говорила она, прикрыв свои огромные глаза.
Она уже достигла двадцать пятой весны, не выбрав себе мужа, поощряемая, правда, в этом Огюстеном, который боялся потерять такую хозяйку.
— Никто из этих мужланов не достоин тебя, моя жемчужина, — говорил он ей, поглаживая ее бархатистую щеку, — ты стоишь знатного сеньора!..
Ясно, что с такой жизненной философией у Огюстена было не так-то много друзей среди молодых людей, а старики пожимали плечами и советовали своим сыновьям запастись терпением. Должен наступить день, когда Азалаис, устав ждать» сеньора «, заметит, что время уходит и молодость не длится вечно. И тогда она решится взять мужа.
Мечты Огюстена о браке его приемной дочери дошли до ушей Катрин, как и до всех остальных в городе. Донасьена, солидная супруга старого Сатурнена, высказала свое возмущение, но Мари Роллар, жена Жосса, которая вынесла из своего пребывания в гареме странную осведомленность о женской природе, немедленно поставила все точки над» и «:
— Огюстен говорит о» сеньоре «… но дочка его думает о мессире Арно. Надо видеть, какими глазами она смотрит на него, когда верхом на лошади он проезжает по городу; кошка перед миской со сливками! И когда она делает перед ним реверанс, то это вовсе не из смирения.
— Ты говоришь глупости, Мари, — ответила тогда Катрин, — Она бы не осмелилась метить так высоко.
— У девиц такого сорта от большой высоты голова не кружится, можете не сомневаться.
Помимо воли, мадам де Монсальви испытала неприятное ощущение. Она была уверена в любви мужа и не боялась, что какая-то деревенская девушка сумеет расставить ему ловушку. Однако Азалаис напомнила ей о двух женщинах, которых она боялась больше всех в жизни: Мари де Комборн, кузине, любовь которой к Арно довела ее до преступления и Зобейде, сестре султана, так долго державшей его в заточении. Она сочетала в себе черты обеих — и внешностью и характером. И иногда, когда кружевница заходила в замок предлагая свой товар — воротничок или вуаль, — Катрин казалось, что перед ней земное воплощение женщины-демона, посланной отнять ее любовь.
Конечно, и Мари и Зобейда умерли, и умерли от руки Арно, заколотые кинжалом с серебряной насечкой, который всегда был для Катрин защитой и талисманом, но кто может загадывать на будущее и предугадывать поступки мужчины!
Родись Катрин в доме сеньора, она не обратила бы внимания на эту девушку. Она считала бы для себя недостойным ревновать к кому-то из вассалов, затерявшихся среди многих подобных. Но дочь Гоше Легуа, золотых дел мастера с Моста Менял, была лишена подобного высокомерия. Она знала по собственному опыту, что любовь может толкнуть девушку из буржуазной семьи на отчаянные поступки. Она знала, что нельзя презирать и недооценивать противника…
Со времени отъезда мужа Катрин уже немного забыла смутные опасения, которые внушали страстные глаза Азалаис. Их совершенно стерла надвигающаяся на город опасность. Однако, заметив кружевницу среди слушательниц Гоберты, Катрин невольно нахмурилась. Может быть, потому, что Азалаис держалась в стороне и была излишне спокойна, а возможно, из-за насмешливой полуулыбки и легкого презрения, с которыми она оглядывала остальных горожанок. Можно было подумать, что их дальнейшая судьба и судьба всего города ее не касаются.
С приходом владелицы замка энтузиазм удвоился. В минуту опасности она была душой Монсальви, и каждой женщине было приятно, что она сейчас рядом с ними.
