Они окружили ее тесным кольцом. Так же как и их мужья, они были обеспокоены тем, что такая непосильная задача ложится на ее хрупкие плечи, и одновременно считали, что она способна совершить чудо. Разве не отправилась она за своим мужем прямо ко двору султана и не привезла его обратно здоровым? А ведь он столько времени провел в лепрозории. Никто в Монсальви не хотел верить, что мессир Арно на самом деле не был болен проказой. Для всех это было чудом исцеления, совершенным святым Иаковом и любовью госпожи Катрин.
Ее любили за красоту, за доброту и смелость. Ей поклонялись за то, что она олицетворяла любовь редкую, достойную прекрасных рыцарских романов. И сейчас вокруг нее не было ни одной женщины, в ушах которой не звучал бы грубый голос Беро д'Апшье, пророчившего конец Арно де Монсальви.
Все втайне о ней беспокоились, искренне разделяя тревогу, поселившуюся в ее сердце, и все были восхищены ее мужеством и были признательны ей за улыбку, с которой она отвечала на вопросы женщин.
Это было нелегко. Они говорили все хором, желая знать, что делает противник, закончил ли он осадные приготовления скоро ли начнется атака и так ли он силен, как предполагалось.
Громогласной Гоберте удалось перекричать всех.
— Это еще далеко не все, — сказала она. — Страшный конец брата Амабля ничего не решил. По-моему, надо думать о том, чтобы послать нового посыльного.
— А как ты пошлешь его, твоего посыльного, — возразила ей Бабе Мальвезен. — Теперь и ворота не откроешь без риска получить стрелу! Перебросить его через стены, моля Бога о том, чтобы отнес подальше?
Презрительно пожав плечами, Гоберта выкрикнула:
— И где только твоя голова! В замке есть подземный ход; для чего он вообще нужен, если не для таких случаев?..
Действительно, в те времена, когда Катрин и аббат Бернар восстанавливали в Монсальви старый замок Пюи-де-д'Арбр, они не преминули сделать особый заказ мастерам и снабдить его этим ходом на тот случай, если надо будет срочно покинуть замок во время осады. Как было принято, секретный ход начинался из донжона, вел в поле и терялся в скалах и густых зарослях кустарника, которым придали самый естественный вид.
Этот подземный ход был в своем роде произведением искусства — внутри он был снабжен различными защитными приспособлениями, чтобы враг, обнаружив случайно выход не вздумал пробраться по нему в город. Но было совершенно очевидно, что о вещах такого рода не следовало трезвонить на всех углах.
Жестом Катрин попросила замолчать и бросила: Мы думали об этом, но, умоляю, Гоберта, не кричите громко. Вас могут услышать.
— Кто же это, госпожа? Не прячется же враг в наших домах?
— Нет, — улыбнулась Катрин, — но ваш голос разносится далеко, моя дорогая. Вы могли бы, как Орлеанская Дева, стать во главе армий, к тому же я знаю, что вы глубоко почитаете…
Страшный грохот молотка прервал ее на полуслове. Он донесся из дома, где жил Огюстен, приемный отец Азалаис. Дверь в его мастерскую была открыта, и можно было деть разлетающуюся во все стороны стружку.
Катрин повернулась к кружевнице:
— Ваш отец работает с таким жаром. Чем это он занят?
— Он делает гроб. Первый… гроб для брата Амабля!
— Первый? Он что же, рассчитывает, что будут другие?
На губах Азалаис показалась улыбка, и она посмотрела на Катрин с едва скрываемой дерзостью.
— Будет еще много других, и вы это прекрасно знаете госпожа Катрин! Пусть осада длится сколько угодно, и пусть город будет взят — мой отец не останется без работы. Вы же отлично знаете, что их будет очень много, — тех, кто умрет из-за вас.
Наступила полная тишина. Катрин спрашивала себя, не ослышалась ли она. Гоберта и ее подружки переглядывались, не веря своим ушам. Но молодая женщина быстро пришла в себя и нахмурила брови:
— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего, все уже сказал сеньор д'Апшье… если я правильно его поняла. Он хочет золота, госпожа Катрин, и вас. Что касается золота, то его вы, конечно, можете ему дать, но себя?.. Вы хотите сохранить себя, а из-за этого идут умирать все эти люди? Себя одну… раз мессир Арно не вернется.
Продолжая говорить, она подняла с края колодца полный кувшин и легким движением закинула его на плечо. Она продолжала улыбаться, явно получая удовольствие от эффекта, который произвели ее предательские слова. Она наслаждалась, что поразила Катрин в самое болезненное место. Но уйти не успела. Просвистела пара увесистых оплеух и Азалаис оказалась на земле, посреди осколков кувшина придавленная восьмьюдесятью фунтами Гоберты. Полузадушенная Азалаис пыталась подняться, но торговка за волосы удерживала ее на земле.
— Гоберта! — крикнула Катрин в ужасе от бешенств, перекосившего лицо Гоберте и сотрясавшего всю ее мощную фигуру. — Отпустите ее…
Но Гоберта ничего не хотела слышать. Поставив колено ей на живот и вцепившись в косы, она рычала, плюя в лицо:
