— Я перепугалась, что Леонард Бернстайн увидит нас вместе в этой чайной, но будет гораздо хуже, если я соберусь куда-нибудь с одним из плейбоев, а тот остановит такси, и окажется, что за рулем Марти, и Марти поведет себя со мной, как с доброй знакомой. Я этого больше всего боюсь!
Собственно, это было не единственное, чего боялась Ева: а вдруг Марти узнает, что уже дважды происходило между ней и Элиотом? Господи, какую ошибку она допустила!
Ева вспомнила слова Элиота: «Тантра-йога требует от мужчины самоконтроля. С физиологической точки зрения, удовлетворение ему нужно не чаще раза в месяц». «Везет» же ей! Откуда она знала, что раз в месяц придется на нее? Элиот нашел себе оправдание — видите ли, Ева слишком сильно волнует его!
Ева рассчитывала на какую-то особую терапевтическую технику, а получился самый обыкновенный секс: кстати, Элиот оказался значительно хуже Марти.
Но она-то какая дура — после элиотовского провала она согласилась еще разик попробовать его тантру, он убедил Еву, что беда произошла из-за его растренированности, а в следующий раз все будет по науке. Оказалось ненамного лучше — Элиот удержался, но это и все. Нет, какая же Ева дура — слушать сказки Элиота! Конечно, с Марти она тоже не каждый раз предохранялась, что ее немало беспокоило. Господи, все в жизни — сплошной бред…
Элиот, правда, больше не будет морочить ей голову — он уехал на побережье с курсом лекций, взяв с собой и жену. Грязный китаеза оказался еще и женатиком!
Еву мучил страх из-за того, что она не предохранялась, но еще хуже была ситуация с дядей Наппи.
Ева не имела права так снобистски вести себя по отношению к нему. Разве дядя Наппи виноват, что не получил образования и плохо говорит по-английски? С чего это Ева взяла, будто он способен изменить свою жизнь — в его-то возрасте! Дядя Наппи — иммигрант, он ни в чем не виноват, а Ева отвратительно повела себя с ним.
Терзаемая угрызениями совести, Ева заворачивала за угол, приближаясь к знакомой парикмахерской. Очень давно она сюда не заходила, постыдно давно, слишком давно не виделась с дядей Наппи. Но сейчас у Евы оставался еще целый час до назначенной съемки, она будет проходить совсем близко отсюда — вот Ева и навестит дядю Наппи, скажет ему, что виновата, они помирятся, и потом все будет хорошо!
Ева краешком сознания зафиксировала автомобиль официального вида перед парикмахерской. Вокруг толпились люди.
Что-то заставило Еву насторожиться, она почти подбежала к двери.
— Извините, туда нельзя. Полицейский офицер загородил ей путь.
— Что здесь случилось? Где мой дядя?
— Приказ, мисс. Придется подождать здесь, пока не выйдет следователь.
Офицер старался не смотреть Еве в лицо.
— Где мой дядя?
Из парикмахерской вышел человек, неся в руке черный чемоданчик. Перепуганная Ева бросилась к нему:
— Что здесь происходит? Я пришла повидаться с дядей! Я ничего не понимаю! Скажите, к кому я должна обратиться…
— К следователю.
Ева схватила за рукав человека с чемоданчиком.
— Прошу вас, объясните мне, что происходит? Где мой дядя? В эту минуту из парикмахерской вышли двое с носилками, покрытыми простыней. Они пронесли носилки через проход, расчищенный для них полицией в толпе, и задвинули их в заднюю дверь ожидавшей машины. Ева рванулась к ним с криком:
— Что с моим дядей?
Санитары не обратили на нее внимания, но другой полицейский офицер спросил:
— Вы родственница? — Да!
— Там в парикмахерской мастер, некто Антони Кавальери. Вы знаете его?
— Конечно, знаю, это Тони! Он работает у моего дяди!
— Если вы родственница, можете пройти и расспросить его. Ева побежала обратно к двери, но полицейский снова загородил ей дорогу.
— Келли! — крикнули ему от машины. — Пропусти ее, это родственница! Пусть она поговорит с тем, с мастером.
Тони сидел на одном из парикмахерских кресел, опустив голову и сильно сжав ладони.
— Тони, в чем дело? — закричала Ева.
Тони поднял голову и посмотрел на нее невидящими глазами.
— Нет его больше… Ах, Ева, деточка… — Нет!
У Евы перехватило дыхание.
— Тони, я не могу поверить, расскажи мне, что случилось, Тони, умоляю, расскажи мне, что случилось, я же ничего не понимаю, Тони!
— Он как раз брил клиента. Упал. Вдруг взял и упал. Деточка, я не знаю, как вышло, только он головой ударился о стальную ручку соседнего кресла.
— Тони, почему же они ничего не сделали?
— Они сказали, что он был мертв, прежде чем упал на кресло! Плечи старика затряслись.
— Как мертв? Тони, я не понимаю, как — мертв? Как он может быть мертвым? Как дядя Наппи мог умереть?
По щекам Евы лились слезы.
— Я все вымыл… Столько было крови… Голова раскололась…
— Как же, ты же сказал, он был мертв, прежде чем упал.
— Я говорил, я ему сто раз говорил, надо пойти и показаться доктору, я говорил, а он все не шел, он все время откладывал и откладывал.
— Он болел?
— Было какое-то внутреннее кровоизлияние, а он все не шел и не шел к доктору.
Тони зажмурился, будто стараясь прогнать дурное воспоминание.
— Я ничего не знаю. Я думаю, он умер от сердца. Взял и упал.
— Дядя Наппи!
