— Есть целая и весьма разнообразная программа. Существуют группы действия, которые помогают разрядить напряженность во взаимоотношениях, скажем, общин, враждующих между собой и готовых перейти к насилию и к беспорядкам, разработаны методы для предотвращения напряженности типа работы в городских кварталах, где назревает беда. Потом мы проводим всякого рода семинары, форумы, стараемся формировать общественное мнение. Вот в таком духе.
— Похоже, это достойное дело.
Ева поймала себя на том, что испытывает зависть, слушая Кэрри, увлеченную, уверенную, счастливую.
— Скажи, а как ты установила контакт с этими людьми — ну, с этой группой?
— Ты помнишь Питера Телботта, доктора? Он возвратился из Вьетнама. Мы с ним встретились, и, когда я слушала его рассказы о работе во Вьетнаме, я поняла, что огромное число людей остро нуждается в поддержке, в прямой помощи со стороны тех, кому небезразличны чужие страдания. Наша работа приводит к тому, что каждая из нас сосредотачивается исключительно на собственной персоне, и тут нетрудно забыть, что существует нечто другое. Когда Питер со мной стал говорить об этом, я вдруг почувствовала себя пристыженной, пристыженной тривиальностью моего образа жизни. Мне захотелось изменить его и взяться за что-то полезное.
Теперь Ева поймала себя на чувстве вины.
— И я поняла очень важную вещь, Ева.
— А именно?
— Человек обязан вернуть жизни то, чем она его одарила. Ева молча кивнула.
— А что делала я? — спросила Кэрри. — Книгу написала? Этого недостаточно. Я писала, чтобы удовлетворить мою же внутреннюю потребность в самовыражении. Я хочу что-то дать людям, понимаешь, людям другим, дать что-то на личностном уровне. Я думаю, что большую роль в эти трудные для меня времена сыграла и вера, в которой я была воспитана.
— А что Питер? — перебила Ева. — Здесь есть надежда?
— Только время может показать. Он сильно повзрослел. Я всегда относилась к нему с уважением, была чрезвычайно высокого мнения о нем, тем более сейчас. Знаешь, как это укрепляет дух, когда рядом с тобой настоящий мужчина!
— Ты прямо светишься, когда говоришь о нем.
— Питер — замечательный человек. Господи, не сравнить со всеми этими плейбоями!
— Во всем виновата наша работа, — вздохнула Ева. — Разве те люди, с которыми мы общаемся по работе, могут быть настоящими мужчинами? Какая ты счастливая, что все бросила! Я так хотела бы сделать то же самое… Свет не видывал капкана, равного нашей работе!
Кэрри тоже вздохнула:
— Ты права, и это очень грустно. Каждый год новое поколение юных девушек — и все те же мужчины набрасываются на них! Кормятся нашими мечтами и устремлениями, нашей потребностью в любви, в обеспеченности, нашим желанием вести достойный образ жизни.
— Да, я знаю…
Ева думала о Брюсе.
Заметив ее отсутствующий вид, Кэрри спросила:
— Ты куда ушла?
Ева встряхнулась и с улыбкой ответила:
— Задумалась. О жизни, о том, как она устроена. Понимаешь, от нас мужчины ничего и не ждут: достаточно, если девушка хорошо одевается, умело накладывает макияж, красиво причесывается. Больше ничего не требуется. Ты — безделушка. Поживешь так и начинаешь думать: интересно, а какой бы я была, будь я полноценной женщиной?
— Увы.
У Кэрри, во всяком случае, есть будущее — она обязательно будет и дальше писать, есть миссия в жизни: эта ее квакерская группа. А у нее что? Ева посмотрела на себя как бы со стороны: молодая женщина, запутавшаяся в своих отношениях с мужчиной, который не собирается на ней жениться, да если 6 и женился, был бы очень скучным мужем.
Ева, точно муха, билась в паутине, которую сама же и соткала.
Она рассказала обо всем Кэрри.
— Казалось бы, история с Марта должна бы стать мне уроком, верно? Я же еле выцарапалась тогда из этой пародии на семейную жизнь. Так нет же, опять передо мной засияли звезды. Прельстилась красавцем плейбоем, престижем и прочей мишурой, не устояла! Попалась в собственные сети и умираю, не знаю, что делать! Каждый раз, как Брюс повторяет, что не собирается жениться, меня это убивает, ну просто убивает.
Ева почти плакала. Она прикрыла рукой глаза и прикусила губу, стараясь сдержаться, конфузясь перед Кэрри. Кэрри сочувственно сказала:
— Ева, но ты же не любишь его, и тебе не нравится, как он живет, так к чему же…
— Ты права, Кэрри, ты абсолютно права!
Больше Ева не пыталась сдерживаться: слезы откровенно лились по ее щекам.
— Иногда мне начинает казаться, что я в силах повлиять на Брюса, и он изменится, но я не знаю… Да ничего я не знаю! Мне хотелось бы что-то сделать… Может быть, плюнуть на все и уехать, устроить себе каникулы, но я боюсь упустить работу. Сама не знаю, наверное, я хочу чего-то нереального, может быть, на свете нет того, чего я хочу, что мне надо.
Евин голос сорвался, она хлюпала носом и утирала слезы бумажной салфеткой.
