Оно, конечно, никто тебя больше не лапает, никто не запускает руки под юбку в ресторане. Сидишь и смотришь, как мужчины проделывают с молоденькими то же, что раньше проделывали с тобой. Даже слова говорят те же самые. Начинаешь понимать, что годы проходят, а ситуации повторяются одни и те же, и так тошно при мысли, что ничего ты не понимала, когда была непревзойденной красавицей, верила во всю эту шелуху, не хотела признаться себе в том, что тебя попросту использовали, да-да, именно использовали все эти вонючие старики и вонючие молодые парни, плейбои, извращенцы, мужья, любовники, никому и дела не было до того, что ты собой представляешь как человек, все только упивались собственным тщеславием: а как же, такая неслыханная красавица рядом с ним. Ты — штрих к автопортрету каждого из них, продолжение их эго, символ их преуспеяния в мире.
Чарлин налила себе еще и со злостью завинтила пробку на бутылке. Уоррен, дрыхнувший под столом, проснулся и заворчал. Курт насторожил уши и вопросительно уставился на собрата.
— Ах, вы, мои собачки! — громко сказала Чарлин. — Мои любимые! Единственные существа мужского пола, на которых я могу рассчитывать.
Она вздохнула и провела ладонями по телу. Черт, похоже, с прошлого месяца печень здорово увеличилась.
— Привет, Чарлин!
В дверях стояла Кэрри Ричардс — рабочая сумка и альбом в руках, солнечные очки на лбу, волосы перехвачены сзади мужским носовым платком.
— Кэрри! Тебя-то я и хотела видеть, моя девочка. У меня есть для тебя потиражные.
Чарлин выдвинула ящик стола и стала перебирать стопку чеков.
— Ага, все нашла. Семьдесят долларов от «Дженерал фудз» за второй показ, зубная паста «Колгейт», мыло «Пальмолив», шампунь «Хало» — сто четырнадцать долларов. Так, еще есть: семьсот пятьдесят долларов от «Джей Уолтера Томпсона» и от «Томпсона» же за мыло «Люкс» триста восемьдесят и четыреста десять. Будут и дополнительные выплаты, но те придут попозже.
— Эти тоже удивительно кстати, — Кэрри спрятала чеки в сумку.
— Кстати! — откликнулась Чарлин. — Кстати, я давно собиралась сказать тебе одну вещь.
— Что такое?
— Понимаешь, у тебя есть незначительный, но все-таки заметный южный акцент. Ты не подумай, акцент действительно небольшой, но я слышу, как ты иногда тянешь гласные. Поработай над собой, а?
— Обязательно.
— Кто в нашем бизнесе всерьез и надолго, им всем приходится брать разного рода уроки. Когда молоденькая девушка только приходит к нам, она может все компенсировать юностью и новизной своего облика. У нас ведь новизна — это все! Но проходит время и приходится сталкиваться с конкуренцией, а для этого требуется профессионализм. Я бы хотела, чтобы ты начала два раза в неделю брать уроки у Берта Кнаппа. Берт — лучший преподаватель во всем городе. Думаю, тебе также надо начать брать уроки балета и актерского мастерства, заняться своим лицом у Бергмана и ходить в гимнастический зал Куновского.
— И во что мне обойдется все это? — спросила Кэрри.
— Сотня в неделю, не больше. Сумма, не облагаемая налогами. Приходится тратить деньги, чтобы иметь возможность заработать их. Позволь себе расслабиться — и тебя обойдут другие.
— Я понимаю, Чарлин, ты права, но…
— Что — но? В чем дело, кисуля?
— Чарлин, ты знаешь, как я живу. На себя не остается и минутки, все поглощает работа. Я несусь, несусь, несусь куда-то, надо пройти через два десятка собеседований, чтобы получить одну рекламу. Хорошо, реклама достанется тебе, но тогда начинаешь тревожиться: будет коммерческий показ или фирма решит придержать ролик и меня вместе с ним? А если ролик идет, даст он деньги или нет? Ну что это за жизнь: с утра до ночи мотаешься по всему городу, ожидаешь в приемных, прыгаешь из одного такси в другое, все время надеешься, что есть в тебе нечто неопределимое, нужное представителям фирмы для рекламы их товара. Да только никто не узнает, что это такое. Но устаешь не от самой беготни, а от того, что никогда не испытываешь удовлетворения. Я, например, все, жду возможности заработать большие деньги, такие большие, которые позволили бы мне жить, как я хочу. Понимаешь, Чарлин, я очень хорошо знаю: мне не место в этом бизнесе. Здесь не требуется ничего, кроме моей внешности, а все остальное, что во мне есть, просто пропадает. Одна только внешность…
— Типаж, — поправила Чарлин.
— Пусть будет типаж. Я-то все время мечтала о другом: я хотела бы выйти замуж или уж, по крайней мере, заработать достаточно денег, чтобы путешествовать и писать.
— Все мечтают.
— Но я действительно стремлюсь ко всему этому, Чарлин! И не нужен мне этот бизнес!
— Киска моя, а чем еще ты можешь заработать? Ну где еще девушка может заработать двадцать, тридцать, сорок тысяч в год, скажи?
— Чарлин, я знаю, все знаю…
— Я знаю тоже! Знаю, что ты все время пишешь книгу.
— Не книгу. Я просто веду дневник. У меня совсем недавно появилась идея, над которой стоит поработать.
— И что же это такое, деточка?
