— Прелестно. Но только такие, как ты, не становятся старенькими дамами в шалях с десятком внуков. Сказать тебе, что бывает с такими, как ты, Кэрри? Они никогда не уходят. Не могут. Ты будешь до последнего цепляться за свою внешность, потому что ты знаешь: тем, что ты есть, тебя делает твоя красота. Люди видят твою красоту, они ждут от тебя красоты и хотят, чтобы ты была красивой. Ты будешь всеми средствами задерживать ее увядание, ты будешь стараться не думать о том, что каждый год на сцену выходят более молодые и красивые!
— Это просто смешно.
— Не очень. Такова судьба тех, кто наделен подлинной красотой. Единственный выход — не быть дурочкой. Долорес все правильно поняла. Добейся настоящей обеспеченности, а остальное само приложится.
— Каким образом?
— Заведешь любовников, все так делают. Вот тебе и весь ответ. Когда у дамочки хороший роман, она не ходит по земле, а парит над ней. Другого способа выжить в этом мире просто не существует. Научись думать о себе, как все другие женщины. Не будь дурочкой, Кэрри. Сейчас у тебя есть шанс — вот и не упускай его!
— Я бы мечтала иметь возможность бросить эту работу! — сказала Кэрри.
— Ерунда, — возразила Чарлин. — Ты уже вложила в этот бизнес очень много денег и времени. Проделала всю подготовительную работу, часами позировала фотографам, чтобы получился альбом, который ты носишь с собой. Ты много сделала для установления связей в обществе. Жалко все это выбросить за окошко! Тебе это окупится, да еще как, увидишь сама, кисуля! И не забудь, Кэрри, сколько сил потратили на тебя мы с Рексом. Мы не можем позволить себе роскошь потерять такую «звезду», как ты!
— Я понимаю, но…
— Кэрри, где ты можешь преуспеть больше, чем здесь? Ты любишь хорошо одеваться, ты любишь распоряжаться собой, ты любишь приходить и уходить по желанию.
— Верно. И в этом смысле моя работа дает мне все возможности.
— А почему мы все за нее держимся? Работа затягивает, и никто из нас никогда не сможет ее бросить. А когда приходят чеки на потиражные, кажется, что лучшей работы нет на свете!
— Беда в том, что неизвестно, сколько я продержусь! Что от меня останется, если ко мне все время будут относиться так, как сейчас? Я нуждаюсь в любви, Чарлин, неужели ты не понимаешь?
— Найдешь себе мужа, — уверенно сказала Чарлин. — Не опускай руки, и все образуется. Держись в форме, ходи по собеседованиям, и рано или поздно все обязательно образуется.
Чарлин осталась одна в сгущающихся тенях умирающего дня, в сгущающихся тенях лет, которым нет возврата, неотвязных воспоминаний и сожалений.
«Умница эта Кэрри, — думала Чарлин. — Уже прочитала написанное на стене, чего мне в ее возрасте не удалось. Ну не удалось, а что же было дальше? Где я сбилась с пути? Или мои карты неудачно легли с самого начала оттого, что я имела несчастье родиться женщиной с красивым лицом?
Никакой настоящей обеспеченности я так и не добилась. Была чересчур глупа, когда еще не исчезла возможность чего-то достигнуть. Была чересчур увлечена красивой жизнью, думала, что вино и розы — навеки. А теперь что? Одиночество и страх! Жизнь идет к концу, а что там, за гранью? Та же мишура, что здесь, размалеванный театральный задник, пузырьки шампанского — или пустота?
Ненавижу одиночество. Ненавижу, ненавижу. Я все ненавижу. Ненавижу шум и тени, ненавижу газеты, когда они толкуют, будто жизнь есть нечто большее, чем-то, что знаешь ты. А я сижу одна и все старею, старею, и все сильнее предчувствие приближающегося ужаса. А мое лицо! Мое морщинистое лицо. Господи, и это — мое лицо! Нет, нет, Господи, нет! Я ненавижу смотреться в зеркало. Лучше смотреть на фотографии, думать, какой я была. Боже ты мой, как я была прекрасна! Что мне делать дальше? Что? И эта проклятая печень. Что делать? Надо позвонить. Кому я могу позвонить?»
Мужчине. Ей нужен мужчина. Уже так долго она не была с мужчиной. Хоть бы Рекс был на месте. Он несколько раз приглашал к ней массажиста из своей парной, который за дополнительную плату делал ей «особый» массаж.
«Вот что мне надо, — думала Чарлин, — особый массаж». Но Рекса не было, Чарлин не знала телефон его парной, и черт его знает, работает ли сейчас этот его знакомый массажист. Все слишком сложно.
Чарлин налила себе полный стакан и, глотнув, вдруг вспомнила, что за делами так и не договорилась с Маркусом о встрече для разработки ее гороскопа на этот год.
Чарлин набрала номер.
— Маркус, — закричала она в трубку, — мне необходимо с тобой повидаться, и как можно скорее. Как можно скорее. Нет, это не терпит отлагательств!
В мае пошел третий год пребывания Долорес в Нью-Йорке. Положение в обществе у нее, можно сказать, было. И она была обеспечена. Она была миссис Гаупт, вот-вот дебютирующая в главной роли в бродвейской постановке, которую финансировал Генри. Долорес играла роковую женщину, не уходившую со сцены на протяжении почти всего спектакля. Постановка должна была поразить воображение критиков — Долорес не сомневалась в этом — и проложить ей путь в Голливуд.
