Я чувствовала, что он хочет меня – но не верила, что сдерживается из мнимого благородства. Вик никогда и ничего не делает просто так. Я не верила, что принципы для него – пустой звук, но не такой он человек, чтобы не преследовать каких-либо целей.
– Малышка чикала, – улыбнулся он и ласково погладил меня по вискам обеими руками, примяв волосы. – Когда придёт время – а оно придёт очень скоро, – ты будешь сожалеть, как и я, что не подождала совсем чуть-чуть, чтобы сделать особенный день ещё более особенным.
Я чуть нахмурилась, не понимая, о чём он говорит, но Вик лишь обнял меня, уложив на плечо мою голову. Над нами расстилалось бесконечное небо, и я подумала, что Виктор Крейн и сам похож на прерию: жуткий и притягательный одновременно.
– О чём ты говоришь?
– О нашем будущем, – ответил он. – О том дне, когда мы уже точно не расстанемся. За те месяцы, что тебя не было рядом, чикала, я понял: одиночество не делает меня счастливым. Я ничего не хотел, даже имея, в принципе, всё, в чём нуждался, а нуждаюсь я в немногих вещах. По-настоящему мне нужна ты. И так уж получается, что меня влечёт только взаимность.
От этих слов меня пробрала дрожь, и я вспомнила, что Вакхтерон говорил мне то же самое. Вскоре мы разомкнули объятия: в прерии стало невыносимо холодно. Мы с Виком включили в машине обогрев и в странном спокойствии отправились дальше. В дороге я немного задремала. Помнила только, как Вик тихонько разбудил меня и вывел из машины, когда мы подъехали к одноэтажному отелю, больше похожему на придорожную гостиницу.
– Чикала, – усмехнулся он, глядя на моё сонное лицо, – постой немножко, сейчас заселимся…
Я отчаянно зевнула и возле стойки прижалась к его плечу щекой, прикрыв глаза. Спать хотелось так, что я даже не смутилась, узнав, что мы поселимся в одном номере. Когда все формальности с документами были улажены и нам передали ключи, Вик взял рюкзаки. Я лелеяла мечту о крепком сладком сне в удобной кровати. Господи, как же я устала за этот долгий день!
Вик не стал включать свет и рассмеялся, когда я с порога кинулась на широкую кровать и зарылась лицом в подушки. Он прошёлся по комнате. Заглянул в шкаф и в ванную; приоткрыл дверь в душевую и подошёл ко мне, присев на кровать:
– Лесли, в душ хочешь?
– Всё завтра, – глухо пробормотала я, сжимаясь от холода и безуспешно пытаясь стряхнуть с ног кроссовки. Посмеиваясь, Вик покачал головой и разул меня, а после помог стянуть куртку. Что было дальше, помню слабо: кажется, я вяло сопротивлялась, но Вик снял с меня шорты и закутал в одеяло, а затем разделся и лёг рядом, крепко обняв. Я слышала его ровное дыхание на шее. Он поднял мои волосы, положив их на подушку, и уткнулся в мой загривок носом. И вот так, согревшись теплом друг друга, впервые мы уснули вместе.
Мир этот был странен, обычному человеку – непривычен, а монстрам и тварям, населявшим его, казался наилучшим убежищем, способным приютить и накормить каждого из них. Кругом царили мглистые сизые сумерки. С севера, где раскинулись болота, всегда наступала ночь, которая никогда не доходила до запада. На западе была Непреодолимая скала, такая крутая и отвесная, что взобраться на неё было невозможно. Если и удавалось вставить ногу в выемку в камне и заползти на стену, несчастного с неё сдували жестокие холодные ветра. А если с ним не могла справиться и суровая природа, то очень скоро прилетали тах-тах-кле-ах, у которых на самых вершинах были гнёзда, и тех, кого они заклёвывали насмерть, больше никто не видел: безобразная, страшная и необратимая гибель без возрождения и надежду на спасение. Потому нам не оставалось ничего иного, как бежать отсюда один раз за другим. Мы просыпались у Непреодолимой скалы в неглубоких ямах, прикрытые землёй и жухлой травой, будто каменистая жестокая почва выдавливала нас из своих могил, и, немного передохнув, снова пытались пройти через Лес, чтобы выйти к Равнинам, а оттуда – к Болотам. Что там было, за ними, что-то рассказывали прежние Беглецы, а что-то знали мы сами: об этих землях ходили легенды и слухи, передаваемые из уст в уста. Рано или поздно люди уходили и не возвращались, и больше никто не находил их в земле. Они просто исчезали, словно их никогда и не было. Удавалось им спастись или нет – этого мы не знали. Но нам казалось, отсюда нет выхода.
Сколько времени я здесь находилась, отследить было невозможно. А было ли здесь вообще время? В этом мире не существовало смены дня и ночи. По внутренним ощущениям я могла определить, прошло ли несколько минут или часов, но никто из нас не знал, сколько дней или лет миновало с тех пор, как нас убивали, а мы пробуждались в земле. Может, это был день или час. А может, год или месяц. Кто знает?
– Пошевеливайся, Лесли, – шёпотом сказал Майк и отодвинул рукой густую листву чёрного высокого дерева. Из-за тьмы вокруг листва тоже казалась чёрной. – И не шуми.
– Я и не шумлю, – раздражённо ответила я. – Ты разве меня слышал?
– Да ты сопишь мне в спину.
