Лёгким, отточенным движением он вытащил из-за пазухи плаща кожаную перчатку, а затем – острую колючую проволоку. Он медленно намотал её на ребро ладони, демонстрируя мне острое лезвие и длинные шипы, которые жаждал вогнать под кожу. И, подавшись ко мне ближе, Палач тихо закончил:
– И жертвами.
* * *– Выходи и иди в дом к бабушке, а я пока припаркую машину. Ну? Что сидишь? Живее.
Он послушно покинул машину. В салоне царило гробовое молчание. Он взял у красивой темноволосой женщины за рулём свой рюкзак и осторожно покосился на неё.
Он кожей чувствовал, что это неправда. Она не это хочет сделать. Но у него не было выбора: хорошие дети слушаются своих родителей. Поэтому худенький, смуглый, коротко стриженный мальчонка с лицом, который он-взрослый не мог разглядеть, поплёлся к невысокому старому домику, теряющемуся в зарослях дикой розы. Стояла середина очень тёплого октября. Розы отцветали среди плотной тёмно-зелёной зелени.
Он услышал за спиной шум мотора, который улавливал с улицы каждый вечер в надежде, что мама приехала с работы пораньше, и испуганно повернул голову. Рюкзак полетел на землю. Одно долгое мгновение мальчик смотрел вслед уезжающему джипу. А затем отчаянно рванул следом за ним.
– Мама! Мама… подожди!
Его скорости явно не хватало, чтобы догнать машину. Мальчишка лет семи, высокий для своего возраста, бежал так, что в боку закололо. Он задохнулся, но сделал ещё попытку и крикнул:
– Мама! Стой!
Она не остановилась. Машина подпрыгнула на кочке и повернула за пляж, теряясь из виду за группой деревьев.
Он знал, что она не вернётся. Всем своим отчаянным сердцем чуял, что никогда больше она не придёт. Судорожно вздохнув раз и другой, словно пытаясь заплакать, он скривился. Остановившись на дороге, долго глядел машине вслед, всё ожидая, когда мама одумается.
– Нет! Мама! Погоди, не уезжай!
Это ошибка. Она вернётся. Она за ним обязательно приедет.
Он сжал руки в кулаки, больно вонзил ногти в ладони, оставляя на смуглой коже отпечатки в виде белых полумесяцев. В глазах наконец вскипели слёзы, задушили грудь, легли в горле вязким комом. Мир из-за них стал нечётким, неясным. И мальчик быстро вытер мокрые щёки, понимая, что его надежды враз рухнули. Больше она никогда не придёт.
Никогда. Какое страшное слово.
Вся его жизнь вмиг рухнула в пропасть. Всё переменилось, и он знал, что уже никогда не будет таким, как прежде.
– О чём задумался?
Вакхтерон медленно поднял взгляд на Мистера Буги. Тот стиснул в крепкой хватке черноволосую бледную девушку с руками, увитыми татуировками, изображавшими шипастые ветки и алые розы на них. Вакхтерон с трудом смог оторвать от них глаза. Он вспомнил тот домик, близ которого росли такие же розы, и женщину, которая там жила. Её звали…
