В последний раз, прежде чем отпустить меня, Вик стиснул мои руки – обе в одной своей – и коснулся щеки. Я знала: он боялся, что это будет наше последнее прикосновение.
Я боялась того же.
– Иди, чикала, – кротко сказал он. И в глазах его появилось странное, бесконечно спокойное выражение. – Иди. Я напишу тебе, как всё случится.
– Да, – я кивнула и вдруг спохватилась: – Погоди. Ты даже не знаешь моего номера телефона. У меня он новый…
Я осмотрелась в поисках бумажки или салфетки, но Вик просто улыбнулся:
– Он у меня есть, Лесли. Не беспокойся.
По плечам и загривку пробежал холодок.
– Спасибо, дети мои, – сказала Аделаида, и голос её дрогнул. – Будь счастлива, Лесли. И присматривай за ним вместо меня. В племени, как и в семье, главная – именно женщина. А Вик… Вик бедовый.
Он усмехнулся, но она сердито хлопнула его рукой по колену:
– Что, будешь отрицать?! Травматолог в здешней больнице уже за руку с тобой здоровается!
Я смахнула слёзы со щёк и рассмеялась. В последний раз мы с Аделаидой медленно пожали друг другу руки. Я запомнила её такой: улыбающейся, с глазами, хрустальными от слёз – слёзы дрожали на редких коротких ресницах, но скатиться не могли. Вик был рядом, ещё больше похожий на индейца, чем всегда, будто каждая его чёрточка обострилась, а взгляд стал глубже. Резче. Острее.
Я подошла к двери и коснулась ручки. Помедлила, прежде чем открыть. Казалось, из этой палаты я выйду в совсем другой мир, более тусклый и менее волшебный мир без Аделаиды Адсилы Каллиген. За такое короткое время я перевидала столько смертей, но эта оказалась мне не по плечу. Напоследок украдкой обернулась к ней и Вику, и сердце дрогнуло: они уже не смотрели мне вслед. Вик положил ладонь на лоб Аделаиды, а она коснулась его щеки. Они любовались друг другом, понимая, что прощаются навсегда.
И они улыбались.
Больница отобрала у меня так много, что я поспешила убраться отсюда как можно скорее. Вызвала такси и поехала к школе, потому что мне невыносимо было быть одной этой ночью. И я знала, кого заберу с ненужного праздника в старый индейский дом у озера.
– Какое здесь захолустье, – выдохнула Дафна. Озираясь по сторонам, она с беспокойством стянула на груди отвороты изящного кремового пальто. – Это… так и должно быть?
– Конечно, должно, это земля резервации, – откликнулся Джонни и недовольно покосился на меня. – Что, не открывается?
– Божмой, заглохни, Джон. Я стараюсь.
– Старайся лучше! Здесь холодно.
С ключами у меня всегда были не самые хорошие отношения. Я надула щёки, поднатужилась, попыталась провернуть ключ в скважине… проклятье, никак!
– Да чтоб его! – я пнула дверь носком туфельки и ойкнула от боли. Джонни вздохнул, поманил меня и отобрал ключ.
– Готов поспорить, просто у тебя руки не из того места растут. – Он усмехнулся, блеснув зелёными озорными глазами. Я хотела было возмутиться, но Джонни и впрямь открыл дверь секунд через тридцать, скептически поглядев на меня. Дафна улыбнулась и первой вошла в дом, подставив Джонни раскрытую ладонь. Он хлопнул по ней и вошёл следом.
Я тревожным взглядом окинула деревья, обступившие дом Аделаиды. Медленно падал снег, оседая белыми мухами на террасе и дорожках. Всё вокруг было таким тихим, что мне сделалось не по себе. Я торопливо зашла следом за ребятами в дом и закрыла дверь на железную задвижку.
– Внутри так же бедно, как и снаружи, – подытожила Дафна, вздохнув, с печальным видом. – Жаль, что Аделаида прожила последние годы в такой нищете. Она очень милая старушка…
– Аделаида не милая, – вдруг возразил Джонни, – скорее крутая. В каком месте она милая, серьёзно?! С таким-то командирским голосом? А ты видела её украшения? И шляпу? И потом, боюсь, Дафни, она жила в такой обстановке не только последнее время, а всегда.
– Не называй меня
Мы неловко смолкли и разбрелись по сторонам, рассматривая самые разные предметы обихода, которые для Аделаиды были простыми и привычными, а для нас многое могли рассказать о хозяйке. Я провела ладонью по буфету со стеклянными дверцами, где были сложены в стопку тарелки, молочник, чайник и ещё одна посудина непонятного для меня назначения, похожая на турку. А ещё на стенах висели фотографии в простеньких рамках. Старинные – нескольких индейцев в национальных костюмах, двое стояли с ружьями. Ещё на одной фотографии – красивая индейская девушка и молодой мужчина, чем-то похожий на Вика. Он обнимал её за плечи и целовал в макушку. Затем – Адсила верхом на лошади…
