Вик ничего мне не сказал. Только склонил голову чуть вбок, и в этом движении хищной птицы я узнала Крика…
– Почему ты здесь? – громко спросила я, обняв себя за талию и пряча холодные руки в широких рукавах куртки, отделанной белой овчиной.
Вик растворился в тени беседки в своей чёрной водолазке, чёрной куртке и такой же шапке. Абсолютно незаметный. Ничем не примечательный. Самый обычный человек из числа всех самых обычных людей. Мимо него можно пройти и даже не взглянуть. Что в нём такого особенного? Разве рост и стать, но он часто опускает плечи и прячется под форменной одеждой или недорогими старыми толстовками. На таких, как он, никто никогда не смотрит. Таких, как он, никто никогда не любит. Но я жадно смотрела в его смуглое усталое лицо. Изучала взглядом каждую черту. Несладко ему пришлось. Он осунулся, под запавшими глазами залегли тени, в них больше не было живого блеска. Только затравленное, остекленелое выражение всеми покинутого, растерянного, загнанного в угол человека.
– А ты п-почему?
И я стянула куртку на груди, болезненно прикрыв веки. Он снова заикается.
Почему я волнуюсь за него? Зачем продолжаю это делать? Дура, сама ищу себе проблемы! Забывать нельзя: он охотник, я – его жертва. Мне бы уйти от него, поторопиться к Аделаиде, раз приехала к ней. Столько времени Виктор Крейн преследовал меня, лгал и обманывал. Он меня пугал. Он меня влёк. Возможно, что добряком он только притворялся: настоящий Вик – это одержимый, озлобленный убийца, который стал вершителем чужих судеб.
Но мы оба знали, зачем здесь находимся. Я подошла чуть ближе, поджала губы:
– Нет, ты не понял. Я спросила, почему ты именно
У Вика было лицо как тот мрамор, у которого он сидел. Абсолютно непроницаемые черты, лишённые всякого движения и улыбки, теперь казались мне даже некрасивыми и слишком резкими, но определённо притягательными.
– Я не м-могу туда зайти, – сказал он. – Не могу, и всё.
Мне стало больно. Боль та была похожа на иглу, загнанную под ногти: медленная, мучительная пытка. Дрогнув, как от толчка, я зажмурилась и тут же открыла глаза, со вскипающими у ресниц слезами посмотрела на Вика. Он выглядел таким отчаявшимся.
Когда-то я точно так же стояла у больницы отца, не в состоянии сделать даже шаг. Мама с Хэлен ушли по дорожке к самым дверям и исчезли за ними, оставив меня снаружи. Их горе было слишком велико, и в нём они поддерживали друг друга. А я струсила. Так и не зашла проститься с отцом.
И вот теперь я смотрела на самого смелого и жестокого человека, какого знала в принципе, а от слёз мир вокруг горел. Виктор Крейн, убийца из Скарборо, мужчина, который будет гореть в аду из-за мести за Адсилу, боялся идти к ней, единственному близкому человеку, который прямо сейчас умирал. Он – тот, кто столько раз убивал, кто видел кровь и смерть, на чьей совести были чужие отнятые жизни, спасовал.
Так, может быть, я не так виновата и ничтожна перед отцом? Я имела право испытывать весь ужас и нежелание видеть его боль? Я могла не пойти к нему, умирающему, в палату и не ощущать долгие годы снедающей вины? А могла оказаться рядом, если бы кто-то просто помог перешагнуть себя.
Я медленно подошла к Вику и присела рядом с ним. Он едва заметно вздрогнул, но не отодвинулся. Я коснулась своим плечом – его. Это было наше первое прикосновение за целый месяц.
Стояла такая тишина, что ночь казалась противоестественно замершей. Будто бы природа готовилась к чему-то. Выжидала.
Я осторожно протянула к Вику пальцы, чувствуя странное тепло на кончиках. Подушечки уже покалывало, и я коснулась его рук, сложенных между колен. Он тут же посмотрел на меня. Каким убитым был его взгляд! Он не притворялся. Смотрел с таким страхом и горем, что захотелось отдёрнуть руку. Я этого не сделала. Только скользнула своими пальцами между его, а потом крепко их сжала.
Впервые за несколько недель я сделала глубокий вдох. И услышала рядом точно такой же.
– Я…
Он взволнованно замолчал. Другую руку я положила на его подбородок и заставила взглянуть себе в глаза, потому что хотела быть рядом в самый чёрный момент его жизни.
Когда умирает кто-то из наших близких, часть нас самих умирает вместе с ним.
– Иди ко мне, – шепнула я.
В Скарборо пришёл снегопад.
Вик послушно прижался ко мне и уронил голову на моё плечо. Я обняла его и положила ладонь на затылок, тихонько поглаживая короткую щетину на выбритой коже и подрагивая от холода. Я была одета так легко, что мигом заледенела, и совсем не удивилась, когда Вик молча сгрёб меня в ответные объятия и усадил себе на колено. Конечно, физически он был и будет всегда сильнее меня, но сейчас морально раздавлен.
Ничего. Это я поправлю. Все прежние переживания стоили теперь очень немного. Я была уверена, что не могу бросить его прямо сейчас. И более того, даже не собиралась этого делать. Как бы там ни было, он был моим близким и моим любимым, хотелось мне этого или нет.
