Закричала я так, как не кричала никогда. Мой голос гулко прокатился по коридорам, демон усмехнулся и исчез. А красная магия из линий пентаграммы начала перетекать по моим рукам и ногам к телу. Находясь в панике и не контролируя себя, не в состоянии связно мыслить, я старалась стереть чужое колдовство, выбраться из пентаграммы. Не получалось.
– Ларионова!
Вскинув глаза, полные слез, я увидела Северского, он бежал ко мне, с крыльями за спиной. Я испытала невероятное облегчение. Сейчас он все решит, все исправит.
У полудемона получилось шагнуть в пентаграмму, опустившись около меня на колени, он рассматривал узор, начерченный на полу, и, кажется, ругался на древнем языке.
– Уберите это с меня!
– Успокойтесь.
Схватив Северского за руки, я вцепилась, словно клещ. По щекам текли слезы, мне было страшно и единственный, в ком я чувствовала опору, знакомым мне злом, был мужчина напротив.
Руки и ноги начали гореть, будто и в самом деле в огне, жар подбирался к телу. Встретившись взглядом с мужчиной, я только и услышала:
– Черт.
А следом он прижал меня к себе, укрывая крыльями, волна жара прокатилась по всему телу, брызнув в разные стороны. По коридору прокатился гул магии, послышался звон выбитого из окон стекла, а потом пришла боль и спасительная темнота.
Из больницы нас выписали довольно быстро, но попала я не домой, как рассчитывала, а в незаметное здание в центре города. Обычно девочек в детстве водят на работу к папе и все там показывают. Рада бы сюда не попадать никогда. Теперь я поняла, на какую правительственную структуру работает отец, остался вопрос о должности. Но не уверена, что хочу знать ответ.
Кабинет папочки был небольшим, отделанный деревом, и с высокими окнами. Там меня усадили в мягкое кресло, а папин секретарь, что характерно, мужчина, принес мне чай с печеньками. Устроившись поудобнее, я потягивала горячий напиток все время, пока отец кричал на Северского.
Эту грань своего родителя я не знала никогда, и она меня немножко пугала. Чувствую, с папой мы за последнее время стали близки больше, чем за все годы, что я прожила у него до третьего курса.
Когда в кабинете воцарилась тишина, отец сидел за своим столом, в кресле, прикрыв глаза, а профессор напротив него невозмутимо распивал какой-то спиртной напиток для демонов. Налил он его себе сам, проникнув в бар родителя.
– Может, мне объяснит кто-то, что случилось? – подала голос я.
Мужчины молчали.
– Хотите, что бы я наделала глупостей, выясняя это сама?
– Ларионова, кому вы это рассказываете. Вы и глупости? – выразительно посмотрел на меня «любимый» наставник.
Отец лишь мученически вздохнул.
– Если с моей дочерью что-то случится, я выверну твой род наизнанку и проверю, насколько они законопослушные. И живучие. Можешь так им и передать, – процедил родитель, и я впечатлилась.
Не то что бы я сомневалась, что он меня любит… Хотя, всякое бывало.
– Нужно позаботиться о практике Екатерины. Это я возьму на себя, – пропустил мимо ушей угрозу Северский.
– Угу, – кивнул отец. – А я приставлю охрану посерьезнее.
– Погодите, за мной ходит охрана? – обалдела я.
Посмотрев на меня, родитель сказал:
– Прошу, только матери не говори. Не готов я сейчас с ней общаться.
Никто мне ничего не рассказывает. Я окружена стеной недоверия и непонимания. Эти мужчины!
– Северский, я же знаю, что это был за ритуал, – заметил отец, когда мы уже выходили.
– Есть шанс, что он не сработал. Нужно наблюдать, – поморщился колдун.
– Наблюдай, но, если он сработал, я тебя убью.
На это профессор лишь хмыкнул, и мы отправились домой. Каждый сам к себе.
На ученый совет я опоздал, чего не бывало со мной никогда. Декан где-то месяц назад уволился и нового еще не назначили. Вот приходиться временно исполнять обязанности. Но прошло все, словно в тумане. Не мог сосредоточиться, пару раз пропустил вопросы коллег. В общем, произвел на всех ошеломляющее впечатление. На меня косились. Кто недоуменно, кто с любопытством. Но мне было без разницы, мысли занимала важная задача.
И едва зала для совещаний опустела, как я направился к вышестоящему начальству. Когда тут учился, ректор был моим преподавателем и потом пошел на повышение, поэтому знали мы друг друга давно, я чувствовал, что могу попросить об одолжении.
– Роман? Что такое?
– Вы говорили, я могу к вам обратиться, если мне что-то понадобиться.
– Хм… Заинтриговал. Говори.
– Можно ли Екатерину Ларионову, студентку группы пятьсот пятнадцать, оставить на практике в нашем университете, на ее кафедре? – выдохнул я.
Наверняка Павел Геннадьевич решит, что у меня роман со студенткой. Но если ритуал не сработал, то поговорят и перестанут. Если сработал, верно… Ну, мне будет уже все равно на слухи.
– Неожиданно, – выдал, наконец, ректор. – Хорошо, она останется на кафедре.
– Спасибо.
– Надеюсь, все серьезно?
– Это не то, что вы подумали.
– Ага. Иди уже.
