Рябов, в грудь пулей ужаленный, давно на ногах. Лицо, правда, немного заострилось, но он быстро в форму входит, уже к работе приступил. Ничего, он сегодня тоже заявится; пусть я с трудом передвигаюсь и рана дает о себе знать, но работать смогу, даже если от меня одна голова останется.
Жаль только, от Рэмбо почти ничего не осталось. Машина столкнулась с прицепом той стороной, где сидел водитель, и, даже если бы рулевая колонка не вошла в грудь Олега, после такого тарана, — его из машины только по частям вынимать, не иначе. Мои ребята или менты, думаю, разобрались с тем придурком, который оставил на трассе трактор с неработающими габаритами, но Олегу от этого не легче. Пошел в рай наш Рэмбо, хотя он и сильно переживал, что там водки нет. Ничего, Олег, твоя смерть тоже кое-кому в зачет пойдет, пусть это и не особенно радует.
Зато радует другое, Марина в моем доме поселилась. Представляю себе, как Сабина обрадовалась. Она до сих пор уверена, что я изменяю ей исключительно с секретаршей. И, как всегда, неправа, разве в этом году я ее с Мариной хоть раз обманул?
Мариночка меня на прогулку вывозит, хотя я вполне могу и своим ходом до сада добраться. Однако, для улучшения здоровья и еще с одной целью катаюсь на инвалидном кресле не хуже парализованного. Марина молча катит меня под деревья, а Сабина, уверен, время от времени подглядывает за нами в бинокль, который стянула у Гарика. Хороший бинокль, цейсовский, зря, что ли, сынок дорогой в свое время его у меня украл?
В ту памятную ночь, стоило покинуть дом Ляхова, и всех нас коснулось везение. Мало того, что нам с Рэмбо посчастливилось с трактором как можно ближе познакомиться, так и у «ауди» колесо полетело. Теперь, наверняка, в этой машине три запаски, не меньше, а тогда ни одной не оказалось. Секретарша с бойцами, конечно, пыталась остановить и реквизировать попутку, но нравы у людей другими стали, отчего-то не хотят они, как прежде, ночами ездить.
Раньше, помню, во времена застоя проклятого, все посадки у моря ночью были машинами утыканы. Выбирай, если нужно, любую, пока хозяин где-то в кустах с телкой резвится. Зато теперь — посадки не нужны. Вместо кустов можно использовать некие помещения, которые давным-давно были в распоряжении зарубежных граждан. Ничего, мы их быстро по части свободы и, особенно, телок, догнали. Только вот такая демократизация в связи с отсутствием транспорта на ночной дороге моей охране не понравилась.
Поэтому Марина с ребятами бросились вперед трусцой, однако, как уже было сказано, когда везет — тогда везет. Одна машина на трассе все-таки появилась, гаишники из засады возвращались. И когда моя охрана с языками за плечами добежала до места столкновения, они могли защищать только мертвого Олега, потому что прокурорская шайка и по ментовской волне свои уши растопыривает. Эх, Марина, видно не судьба была тебе свою жизнь с Рэмбо устроить. Поэтому, наверняка, ты такое устроила в городе…
Это же нужно, чтобы довести мэра до состояния, когда его Котя должен был успокаивать, валерьянкой отпаивать. Марина, Марина, когда я выхожу из своя, — так это мой стиль работы, но тебе стоило придумать что-то другое. Заявить мэру по телефону — если за сутки не найдется генеральный директор «Козерога», то по истечении этого срока каждый час в городе будет взрываться очередное здание…
Кто знает, может, мэр в душе и не поверил. Зато я уверен: если бы мне повезло пойти на тот свет, городские здания точно летели бы вверх прощальным салютом. Хотя бы потому, что работа составляет для Марины смысл ее жизни. Впрочем, это отличительная черта многих сотрудников нашей фирмы. Если бы другие с нас пример брали, стал бы я господину губернатору советовать в плен сдаваться? Видимо, Константин Николаевич не хочет такого улучшения жизненного уровня населения только оттого, что не уверен — назначат ли его немцы старостой или нет? Можно подумать, ему когда-то кто-то на этот счет конкуренцию составлял, лично я бы на такой ответственный пост другой кандидатуры в Южноморске просто не нашел.
Рябов пришел поближе к вечеру, когда в до сих пор открытое из-за последствий визита целителя окно комнаты явственно протянулась прохлада. Вынужденная мера, решил я, зябко поведя плечами, в прошлый раз кондиционер с проблемой окончательной очистки воздуха явно не справился.
— Ты сегодня молодцом, — сказал Рябов, заботливо поправляя одеяло на моей груди. — Сразу видно, легче стало. Да?
— Да. Но особенно мне станет хорошо, когда я вообще перестану боль чувствовать…
— Прекрати, — прервал меня Сережа, потому что прекрасно догадывался о таком продолжении фразы.
— Рябов, ты из пули амулетик сделай, — посоветовал ему я.
— А ты тот кремень на грудь повесь, — парировал Сережа. — В крайнем случае пригодится. Если сабли под рукой не будет. И чего тебе неймется?
— Сережа, ну хоть раз представь себя на моем месте. Ты бы выдержал?
— Конечно, — тут же соврал Рябов, посмотрел в мои глаза и торопливо добавил: — Пять минут, по крайней мере.
