Разве мог Сокол даже предположить, что его судьбу изменят вовсе не те бандюги, которые в сердцах клялись ему — не жить тебе, мент поганый, век свободы не видать, выйдем из кичи — на нож возьмем. Уголовники бросались такими словами от отчаяния и не собирались мстить Толе, потому что он не нарушал правила игры, установленной рамками закона. Судьбу Сокола изменили его коллеги, которым он мешал брать в полную силу. Подставили менты Сокола, подрезали ему крылья и под такую статью подвели — дальше стенки некуда. Видимо, Толя прекрасно знал, чего стоит наше правосудие, хотя о его гуманности что-то и рассказывал подследственным. Улетел Сокол, чтобы переждать, доказать свою правоту, когда охота за ним поутихнет. Только не учел, что его коллеги — не бандюги, с которыми дело привык иметь. И погиб Сокол в перестрелке в Азербайджане, ушел на тот свет беглым преступником, а не честным ментом, и не играли над его могилой гимнов под торжественный салют.
Некоторых из тех, что устраивали соколиную охоту, потом повязали, уж слишком они нагло брали, даже для нашего города. Только главный загонщик в охоте на Сокола быстро подставил бывших подельников, и они отправились на перевоспитание в ментовско-партийную зону, а он — на повышение. И теперь этот деятель охраняет законность в Южноморске, именно его поставила на такой высокий пост команда Пенчука вместо прежнего прокурора, поддерживавшего конкурента нынешнего мэра. Теперь победителям нужно только сменить начальника южноморских ментов — и можно наводить в городе полный порядок, с их точки зрения.
Так что понял я сразу, кто мог подарить Ляхову этот пистолет. Хороший у него дружок в Южноморске, подумал я, и перешел к делу:
— Откровенно говоря, Анатолий Павлович, в янтаре я не силен. Другое дело, старинные награды, живопись.
— Не переживайте, — тут же успокоил меня Ляхов, — какой смысл обманывать партнера, если хочешь постоянно иметь с ним дело? Тем более с таким, как вы. Хочется отметить — лихо работаете.
— Но и ваши темпы не менее значительны, — я чуть ли не скромно потупился, отпуская ответный комплимент.
— Ну что вы, — не принял его этот красавчик, — найти современные произведения искусства было куда проще.
— А как насчет доплаты? — высказываю еще одну озабоченность по бартерному поводу.
— Не переживайте, — ответил Ляхов. — «Портрет старика» уже в Южноморске.
— С вами приятно иметь дело, — не скрываю, что поражен темпами работы коллеги, — однако, не побоюсь повториться — в янтаре я мелко плаваю.
Вместо ответа Ляхов выволок из соседней комнаты сундук, которому было бы самое место на средневековом талионе.
— Все ваше, вместе с упаковкой, — отдышался Ляхов. — Должен сказать — работы Башкирцевой, конечно, уникальны. Но и эти изделия если и уступают им в чем-то, то только в возрасте. Посмотрите, вот, к примеру, колье работы Паутинскаса, оно просто бесподобно. Мастер с высоким артистизмом применил филигранную технику гальваники, имитирующую заплавление янтаря в металл.
Я смотрел на уникальное изделие и почему-то вместо того, чтобы представить его на шее прекрасной женщины, словно наяву увидел моего клиента герра Краузе, сучащего ногами от нетерпения.
— В основном, как я догадываюсь, это работы современных мастеров из Прибалтики, — замечаю в ответ на совершенно ненужную рекламу со стороны Ляхова.
— Мой регион, — теперь уже пришла пора скромничать Анатолию Павловичу, — впрочем, здесь есть и работы питерских художников. В частности, интересующий вас Кленов.
— Тогда будем считать, сделка завершена. Но, чувствую, что все-таки немного вам обязан. Наверное, вы это делаете от того, что хотите работать со мной на постоянной основе. Поэтому позвольте сделать вам еще один сюрприз, чтобы уравновесить такой необычный обмен и исключить даже вероятность суждения, что кто-то кому-то делает одолжение. Учитывая ваше пристрастие к холодному оружию, в знак нашего дальнейшего плодотворного сотрудничества, примите этот скромный подарок.
Я протянул Ляхову кинжал в искусно украшенных ножнах.
— Такая вещь может вызвать только восхищение, — сказал Ляхов.
— Еще бы, — замечаю в ответ, — все-таки начало прошлого века.
— Спасибо, — проникновенным голосом сказал Ляхов, принимая подарок.
В антикварном салоне Дюк чувствовал себя гораздо увереннее, чем по месту своей прежней работы, когда был директором южноморского музея Западного и Восточного искусства и за его титанический труд государство обливало Дюка золотым стапятидесятирублевым дождем в месяц.
Сегодня он не только трепется по прежней специальности, но и зарабатывает пятнадцать процентов от каждой проведенной сделки. Поэтому Дюк вполне искренне считает, что выбрал совершенно правильный для истории мирового искусства путь и поднял торговлю на такую высоту, о которой даже не мог мечтать, торгуя из под полы, будучи директором музея.
