И добавила что-то еще – Грунюшкину. Что-то о том, что переписывать финальный монолог она не собирается, и пусть редактура канала засунет свои правки себе же в жопу. Эти мудаки и так подставили ее, изменив возраст главной героини и понизив его до фертильного. Потому что, видите ли,
После того как пикировка закончилась (так же неожиданно, как и началась), девушка вынула из рюкзака тонкий блокнот размером с ладонь, что-то быстро черкнула в нем и, вырвав листок, пододвинула его Брагину.
– Мой телефон. Если вдруг решите в подробностях рассказать историю. О которой все уже слышали. Приятно было познакомиться.
Дарья Ратманова ушла, а Брагин все сидел и смотрел на листок с автографом сценаристки. Ему хотелось немедленно схватить этот клочок бумаги, чтобы он, не дай бог, не испарился, не самовоспламенился, не превратился в пепел. А еще его может похитить официант, который спит и видит, как бы побыстрее смахнуть грязную посуду со стола. Выдержав минуту, показавшуюся ему вечностью, Сергей Валентинович со всей небрежностью сложил листок вдвое и сунул его во внутренний карман пиджака. И уставился на Грунюшкина, внимательно наблюдавшего за всеми брагинскими манипуляциями.
– Что это было? – спросил Брагин.
– Стихийное бедствие. Характер у нее отвратительный, согласен. Не знаю ни одного человека, который мог бы ее вытерпеть дольше пяти минут. Я сам ее ненавижу… Иногда. Так бы и отстегал ремнем по заднице, чтобы мозги вправить. Но…
– Что?
– Мозги у нее как раз на месте. Очень талантливая девка. И у меня на нее виды.
Опять это дурацкое желание набить Грунюшкину морду. Оно не посещало Брагина почти двадцать лет, со времен Элки Гусаровой, и вот теперь вернулось. Второй раз за последние полчаса. Справиться с ним не так уж сложно, а вот как справляться со всем остальным?
– В каком смысле – виды?
– Говорю же, талантливая. Три первые ее заявки канал с ходу утвердил. Потом, правда, намучились… Она с гонором. Ну, ты и сам видел. Это еще она тебя стеснялась, потому и держала себя в руках. Я бы плюнул давно, но хорошие сценаристы на дороге не валяются. А тебе она как?
– Никак, – соврал Брагин. – Мне-то что? Я не киношник. А вообще, предупреждать надо. Прежде чем рояль из куста выкатывать.
– Да ладно тебе. – Грунюшкин добродушно хохотнул. – Это я для чистоты эксперимента. На реакцию хотел посмотреть. Вдруг ты струпьями пойдешь, если она к тебе ближе чем на метр подсядет.
– С чего бы ей подсаживаться?
Сердце Брагина, забытое в раздевалке футбольной
– Ты чем слушаешь, Серега? – Грунюшкин даже обиделся. – Если уж отказываешься консультировать на постоянной основе… Встреться с девицей пару раз, байки следственные потрави. Случаи из жизни криминального мира, и чтобы покровавее. Процессуальный культпросвет, опять же, не помешает. Договорились?
– Посмотрю, что можно сделать.
– Посмотрю, – поддразнил Брагина Грунюшкин. – А телефончик-то спрятал!
– С чего ты взял? Просто положил в карман. На столе, что ли, было его оставлять?
– Ну да. Все правильно.
Грунюшкин хотел сказать что-то еще, но это «что-то» перебил короткий и требовательный стук пальцев по стеклу. Оба мужчины синхронно повернули головы к улице за окном: там, посередине тротуара, стояла Ника Селейро.
Ноги андрогина широко расставлены, куртка распахнута (из-под нее проглядывает уже знакомая Брагину жилетка); на стриженую голову наброшен капюшон – он защищает волну над бровью от робких снежинок, когда успел пойти снег?
Брагин удивлен.
Еще больше он удивлен появлению Ники. Не тому, что она оказалась здесь, рядом с забегаловкой «Чабаны», – в конце концов, ее собственный салон находится отсюда в шаговой доступности. А тому, что она пытается привлечь его внимание.
Ника уже сообразила, что Брагин увидел ее, – и исчезла, чтобы появиться в маленьком зальчике спустя тридцать секунд. Этого времени хватило на пару вопросов, которые Грунюшкин (у него натурально отвисла челюсть при виде андрогина в окне) успел задать Брагину.
– Кто это?
– Так. Свидетель по делу. Только сегодня с ней общался.
– Офигеть, – громко сглотнул Грунюшкин. – Офигеть. Модель?
– Гений татуировки. У нее собственная студия здесь рядом, – пояснил Брагин, а потом, подумав, добавил: – Может, и модель.
Ника Селейро заглядывала сюда не впервые.
Она приветственно помахала рукой тихому баристе, больше похожему на паломника к святым местам, Мекке и Медине. Она погладила черного кота, все так же лежавшего на стойке, – и коту это было совсем не неприятно, напротив: он приподнял голову и тихо замурлыкал, когда пальцы Ники коснулись его шеи.
